– Ну-ка, держись, – пробормотал Калеб и с силой двинул вельбот к реке, перебирая сапогами по влажному песку. Лодка сошла на воду, и контрабандист запрыгнул в неё. Схватив вёсла, Калеб принялся грести, отдаляя вельбот от берега всё дальше и дальше.
Солнце пряталось в самом зените и, наконец, выглянуло из-за громоздких серых туч, окрасив леса и прибрежные места в желтоватый оттенок. Оно больше не дарило земле тепла, но продолжало светить, хоть и не так ярко, как раньше. Легкое течение встретило вельбот волнами, которые слегка покачивали лодку, шумя с каждым ударом о борт. Уильям опустил руку в холодную чистую воду – по руке пробежались приятные мурашки, он тут же оживился. Река уходила куда-то далеко, заворачивая то влево, то вправо, омывала подводные камни и поваленные мёртвые деревья. Где-то вдали Уильям умудрился разглядеть большого медведя, плескавшегося в воде в поисках рыбы. С виду грозный зверь забавно мотал головой, бил лапой о водную гладь, пытаясь достать хоть какую-нибудь рыбешку, но каждая попытка оставалась неудачной, и медведь лишь злобно и обиженно порыкивал, словно ворчал. Пока юноша наслаждался природой и её пейзажами, Калеб продолжал грести, уводя судёнышко всё дальше и дальше, пока не достиг своего излюбленного места, на котором рыбалка, обычно, приносила богатый улов. Кэймскроу сбросил привязанный на веревке балласт на дно реки, чтобы вода не сносила лодку, расчехлил удочки и протянул одну из них другу.
– Рыбачь, – сказал Калеб другу и потом с издевкой добавил. – Иль не умеешь?
– С чего это? – принял вызов Уильям, взяв из рук контрабандиста удочку, – Поспорим, кто больше поймает?
– А давай! На что спорим? На деньги?
– Можно и на деньги. На пять шиллингов согласен?
– Не фунт, но можно! По рукам! – Калеб ехидно усмехнулся, и друзья принялись насаживать на крючки склизких червей. Наживка то и дела пыталась выскользнуть из рук Уильяма и никак не хотела нанизываться на крючок, поэтому юноше пришлось прилично потрудиться, чтобы, наконец, насадить на острие скользкое вертевшееся тело. Справившись с наживкой и послюнявив, он бросил в реку несколько крупинок пшена и посмотрел через плечо на Калеба. Тот уже успел забросить удочку и теперь сидел, терпеливо ожидая, когда на червя клюнет рыба. Уильям торопливо взмахнул удочкой и резким движением корпуса запустил леску с нанизанным на крюк червем вперёд. Червяк на крючке плюхнулся в водные перекаты, пуская вокруг себя круги маленьких волн.
– Кстати, – начал вдруг приглушенно говорить Калеб, – как там твои успехи касательно дочери трактирщика?
– Ну, как тебе сказать… – без энтузиазма заговорил Уильям, не зная с чего начать. – Как таковых планов по завоеванию её сердца у меня нет, но… я буду рад, если всё сложится хорошо.
– Планов нет, говоришь? – усмехнулся Калеб. – В трактире поговаривали, как ты привёз из Бостона аж целый телескоп на треноге. Думаешь, не догадываюсь, зачем он тебе сдался?
– Это исключительно из научных интересов! – оправдывался Уильям, но, обернувшись на друга, он поймал пронизывающий взгляд, который сам говорил всё за Калеба.
Старый друг хорошо знал Дэниелса, а потому больше было незачем всячески увиливать от правды. «Уж если хочет посмеяться, так пусть смеётся», – решил для себя Уильям и честно во всем признался:
– Ну да, ты прав. Была у меня одна конкретная идейка. Я думал, что звезды могут поспособствовать мне и создать романтическую атмосферу, в которой и можно было признаться в своих чувствах…
– Ты признался? – удивился Калеб, – и что же она?
– Сказала, что ей нужно время, чтобы подумать... Теперь я не знаю, продолжать ли начатое дело. Быть может, она не испытывает ко мне никаких чувств, и, если это так, то я готов смириться.
– Смириться?! – ещё больше удивился Калеб, сев вполоборота к Уильяму. – Ты же военный! За что ты сражаешься, скажи мне?
– Наверное, ни за что… – подумав, ответил Уильям. – Я сражаюсь лишь потому, что меня призвали. Не добровольно же меня записали в служивые, а насильно…