– И что с того? – продолжал расспрашивать Калеб. – И что, что тебя призвали? Когда ты шёл в экспедицию Брэддока, неужели ты не имел мотивов идти на эту войну? В чем же смысл тогда воевать, если не за честь?
– Ну, а ты, как думаешь? Каким, по-твоему, должен быть человек чести?
– В первую очередь, ты должен воевать за то, что любишь. Иначе, если каждый солдат будет идти в бой лишь из-за сложившихся обстоятельств, то и нет шансов на победу в этой войне. А когда у тебя есть мотив защитить свою родную землю, на которой живут твои близкие и друзья, тогда и боевой дух выше. Это и есть, мне кажется, честь – когда ты воюешь с достоинством не за себя, а за других, во имя чего-то благородного…
– А сам-то зачем шёл в экспедицию Джонсона? Не ради ли денег?
– Отчасти – да. Но всё же, я не могу представить, как над Бостоном или Коннектикутом развиваются на ветру французские флаги, а колонисты разговаривают на лягушачьем наречии.
Уильям с трудом верил в слова Калеба, однако тот говорил предельно серьёзно. Слова того задорного паренька, который, казалось, никогда в жизни бы не смог повзрослеть характером, были словами полноценного взрослого мужчины. Но всё же было место в его душе и для озорства, потому далеко не каждое слово Калеба воспринималось кем-либо по серьёзному.
– Попалась! – вдруг сзади вскрикнул Калеб и живенько подсёк попавшуюся на его крюк рыбу. Он привстал, потянул удочку вверху, и через пару мгновений из воды – рыбёшку с торчащим из губы кончиком крючка. Рыба, на чешуйках которой переливалось солнце, виляла телом туда-сюда, пытаясь высвободиться из подлой ловушки, но её усилия были тщетны. Она испуганно крутила глазами по сторонам и жадно хватала круглым ртом воздух. Калеб снял рыбу с крючка, порвав той рот, и бросил её в вельбот.
– Вот и моя первая! – похвастался Калеб, дразня своего друга. – А у тебя как успехи?
– Погоди-погоди, – шутливо пригрозил ему Уильям, – ещё немного, и я тоже открою свой счёт.
И, как будто по собственному велению, Дэниелс вдруг почувствовал рывок лески вниз. Конец удочки потянулся к реке, от шарахающейся по воде лески заходили круги. Счастью Уильяма не было предела.
– И у меня клюёт! – радостно воскликнул Уильям, привставая с лодки. Он начал тянуть удочку на себя и вверх, однако попавшаяся рыба была совершенно другого мнения касательно своей судьбы – она никак не хотела выходить из воды и с невиданной силой тянула крючок вниз. Калеб, ухмыляясь, смотрел, как пыхтит Уильям, продолжая поддразнивать его острыми словечками.
– Что, не выходит? – по-дружески издевался Кэймскроу.
– Не поддаётся… – пробормотал Уильям, усердно пытаясь вытянуть рыбу. От усилий он потихоньку привставал со своего места, и вскоре стоял во весь рост, потягивая на себя удочку. Вельбот зашатало, он заходил ходуном, зачерпывая бортами речную воду.
– Только не вставай… – взволновался вдруг Калеб, перестав забавляться. Он потянулся к Уильяму, чтобы схватить его за плечо и посадить обратно, но не успел. Расшатавшийся вельбот выбивал Уильяма из равновесия, юношу зашатало и он, потеряв контроль, свалился вперёд и упал в ледяную реку. Капли воды взмыли вверх, раздался громкий всплеск, и Уильям на мгновение погрузился в воду, но потом резко вынырнул, размахивая руками по толще воды. Его тело мгновенно охватил холод, он почувствовал, как его охватили мурашки. Юноша высунул голову из воды и жадно глотал воздух, боясь захлебнуться – вода успела попасть ему в нос и рот.
– К… Калеб! – звал он друга, но не мог долго держаться на одном уровне – глубина реки была настолько большой, что Уильям не мог дотянуться ногами до дна. Дэниелс мотал головой из стороны в сторону, пока не увидел вельбот, который постепенно приближался.
– Держись! – послышался взволнованный голос Калеба, лодка левым бортом проплыла мимо Уильяма. Он попытался ухватиться за борт, но окоченевшие руки соскальзывали, пальцы не слушались. Вдруг рука Калеба крепко схватила плечо Уильяма и с недюжей силой потянула его вверх. Калеб подхватил друга второй рукой и взвалил его на борт вельбота. Продрогший Уильям почувствовал, как неприятно холодно задувает резко ставший ледяным, как вода, ветер. Онемевшие пальцы не слушались, нижняя челюсть ходила ходуном, сам Уильям дрожал, как осиновый лист. Он слышал бесконечные ругань и чертыханье Калеба, смутно видел его гребущий судёнышко прочь к берегу силуэт.