«Дорогая Энн!
Вот уже почти год, как я прибыл в колонии. За это время жизнь моя кардинально изменилась, чего я и представить не мог. В обмен на спокойную, но суетливую жизнь в городе под крылом отца, родина предложила мне совсем другую, военную.
Почувствовав впервые запах пороха в своем первом сражении, я было думал, что не выдержу и сойду с ума: столько ужасов я повидал, столько смертей… вместо того, чтобы выйти в отставку или сбежать, я остался в армии после известия о том, что губернатор Ширли присвоил мне звание лейтенанта. Столь быстрый карьерный рост не мог не радовать, но в то же время и пугать.
Сейчас я живу в одной из деревень Коннектикута, что неподалеку от Бостона. Наблюдать за жизнью местного населения увлекательно и занимательно: этот люд настолько прост, что начинаю удивляться, почему они без задних мыслей идут друг другу на помощь, когда потребуется, не боятся пренебрегать собой ради соседа. В Лондоне я, пожалуй, такого не встречал.
Также хочу подчеркнуть, что здесь я ощущаю себя на своем месте. Я рассказывал тебе об одной даме, Джейн, которая пленила моё сердце. Если честно сказать, я никогда ещё не был столь успешен в делах с женщинами, как с ней, и не испытывал прежде ничего подобного, как мои чувства к ней. И знаешь, что, дорогая сестра? Я признался ей в своих чувствах, но пока все ещё не получил ответа. Что бы это могло значить?
Забыл сказать. Спасибо за твои письма, что пришли к Рождеству. Пусть тебя и не было с нами в канун этого праздника, но я знаю, что ты бы не отказалась отобедать в нашем кругу. Приезжали отец, мой друг по службе – Сэм Уилсон. Был и Калеб Кэймскроу, дружба с которым – одно из самых дорогих для меня обретений. С поздравлениями приходила и Джейн, но, увы, она не осталась надолго.
Новость о твоей беременности обрадовала меня. Не могла бы ты поделиться в следующем письме, как хотите назвать ребенка? Я очень рад за тебя и за твоего мужа. А что насчет меня – в целом, все хорошо. Болезнь отступила, ко мне вернулись силы. Повода для беспокойств нет. Жду от тебя следующего письма.
Твой брат, Уильям».
Дочитав пятый вариант письма, юноша тяжело вздохнул и тут же закашлялся. Он врал в письме. Ещё с ноября кашель ни на один день не покидал его, сколько бы Уильям не пил противных и вязких сиропов и лекарств. Пробовали всё, даже народную медицину. Присланный отцом врач категорически воспрещал это делать и то и дело выписывал лекарство за лекарством, которые мало чем помогали. Хотя справедливости ради, стоит сказать, что от остальных недугов сиропы помогли. Прошел жар, перестало ломать кости и суставы, пропала слабость. Но кашель никак исчезать не хотел.
– Зачем ей об этом знать? – спрашивал себя Уильям. – Повода для беспокойства давать беременным нельзя…
Не хотел Уильям говорить и о том ужасном притеснении индейцев, которое проходило под его командованием. Зная, что скажет ему на это сестра, он решил умолчать – не хочется выслушивать укоры и от неё. Умолчал об этом и ещё об одном.
Через каждые два дня барабанщик подает два сигнала к отбою, вместо одного. Уильям знает, что к этому каким-то образом причастен капитан Гус, но ещё ни разу не осмеливался проследить за ним, хоть желание и было. Догадок с каждым лишним сигналом прибавлялось всё больше и больше. Порой юноша подозревал вероломного капитана в шпионаже против своих же, будто Гус по ночам передает секретные данные французам. Однако, зная капитана, это подозрение практически моментально улетучивалось из головы Уильяма – уж очень часто Гус твердил о своей любви и привязанности к английскому монарху, а однажды, в пьяном бреду, чуть ли не полез с кулаками на одного паренька, который высказал свое мнение по поводу короля Георга.
И всё же, был какой-то у капитана Гуса секрет, который никем ещё не был разгадан. А может, кто-нибудь и знал, но умалчивал, боясь гнева импульсивного капитана.
Аккуратно, боясь помять, Уильям сложил письмо вчетверо, взял в руки конверт, как вдруг дверь в дом распахнулась, и на пороге показался довольно улыбающийся Калеб. От неожиданности Уильям вздрогнул.
– Всё сидишь, а? – задорно сказал приятель, пройдя в верхней одежде в комнату. – Строчишь сестре-красотке?
– Откуда же тебе знать, насколько она красива? – убрав письмо и облизав клапан конверта, спросил в ответ Уильям, заметив в одной руке друга какой-то темный предмет. – Ты же её не видел почти что десять лет.