У капитанской усадьбы стояли груженые овощами повозки, фургоны с загнанным скотом, заполненные до отказу телеги. Около десятка служивых в красной форме носились от одного воза к другому, некоторые запрыгивали на место возницы и катили к амбару, который Гус построил ещё прошлой осенью. Там телеги разгружались, амбар заполнялся провизией и животиной.
При виде приближающегося лейтенанта, солдаты останавливались на месте, выпрямлялись и козыряли офицеру, хоть тот и не обращал на них внимания. Дэниелса никто не останавливал до самого порога усадьбы, и юноша беспрепятственно вошел внутрь. Капитан стоял в своей гостиной и, сложив руки за спиной, с выпяченным вперед пузом наблюдал из окна, как исполняется его приказ. Позади него, боязливо поглядывая то вперед, то себе под ноги, стояла молоденькая дикарка, которую Уильям и солдаты забрали из индейской деревни. Капитан пристроил её себе в служанки, облачил в типичный для горничной наряд и, как слышал Уильям, не оплачивал ни гроша ей за работу. Наряд сидел на дикарке нелепо, выставляя её больше шутом, но она ничего не могла с этим поделать, ведь до конца не понимала, в какое рабство была определена Уильямом. Он бросил на индейку жалостливый взгляд, осознавая, что не может с этим ничего поделать, только лишь кивнул в её сторону в знак приветствия, а потом подошел к своему командиру.
– Капитан? – обратился юноша к Гусу – тот бросил на него мимолетный взгляд и снова отвернулся к окну. На его лице красовалась довольная улыбка.
– А, Дэниелс, – поприветствовал он Уильяма, продолжая наблюдать за процессией снаружи, – а я как раз недавно посылал одного рядового к вам в дом. Он прибежал и сказал, что вас нет. Тогда я и решил начать без вас. Надеюсь, вы не сильно обижаетесь?
– Что вы, конечно, нет, – Уильям снял треуголку и зашел за спину к капитану. – Сэр, я до конца не понимаю, что сейчас происходит?
– Недавно мне пришло письмо из Бостона, – начал рассказывать мерзким норовистым голосом Гус. – Губернатор Ширли обращается к прилежащим селениям, чтобы люди добровольно пожертвовали своими запасами урожая в район реки Освего, где скооперировались наши силы для нападения на Ниагару. Я, как уважающий себя офицер, не мог остаться в стороне, и вот, посмотрите! – он ехидно поднял руку, указал на окно, через которое и смотрел на процесс, – за один только вечер я собрал достаточно припасов для наших солдат в Освего!
– Но сэр, – присоединившись к наблюдению, стал возникать вдруг Уильям, – ведь было сказано, что люди сами должны сдать урожай, а не отдавать приказ солдатам конфисковать у них…
– Да что вы, лейтенант, – злорадно усмехнулся Гус, через плечо обратив свой взор на юношу. – Вам ли не знать, насколько нечестив человек в наше время? Особенно простолюдье… Они же, подобно скоту, не хотят видеть глобальных проблем, а видят только свои. Обратись к ним с просьбой о помощи, так они дадут настолько мало, что лучше бы ничего и не даровали. А я лишь изымаю у них столько, сколько положено мне и королю.
Гус замолчал, с удовольствием глядя на заполненные повозки. Часть из них уже была разгружена, но в тот же момент к усадьбе прибывали все новые и новые. Капитан покряхтел и добавил:
– Истинные патриоты определяются поступком, мой милый Уильям, а не словами!
– Патриоты должны действовать не только в интересах страны, – осуждающе сказал Уильям. – Они должны действовать в интересах тех, кого любят…
– Вот только патриотизм этим колонистам-простофилям в большинстве своем не свойственен! – перебил его Гус, словно пролаял. Противоречие Уильяма словам капитана не раз выводило второго из себя, но, вспоминая заслуги, которые оказал юноша, Гус постепенно смягчался к нему. Также он считал своего подручного лейтенанта одним из самых культурных и вежливых людей в этой деревне, а остальные были для него невежами и не достойны его уважения. Они простояли какое-то время в молчании, наблюдая, как отъезжает от усадьбы последняя повозка. Проводив её взглядом, Гус удовлетворенно выдохнул и предложил нежданному дорогому гостю чай. Не теряя надежды переубедить капитана в неправильности его подхода, Уильям согласился.
Приказав дикарке-служанке приготовить две чашки чая, Гус пригласил юношу присесть на диван в гостиной, а сам уселся в своем любимом мягком кожаном кресле. Движение снаружи постепенно стихло, последние повозки были разгружены в капитанский амбар, а солнце окончательно зашло за горизонт деревьев. Пока Уильям думал, с чего лучше всего будет начать разговор, капитан предложил тему сам: