– Но там не наши дети! – воскликнул Дрейк, выбиваясь в первые ряды. Это был его шанс выказать вновь ненависть к солдатне. Но к Уильяму уже прислушались.
– А ну заткнись! – полетело в сторону Дрейка от одного фермера. – Моего сына в прошлом году забрали на службу. Тебе не понять той родительской опаски за своё чадо! Если мой сын сейчас в Освего, то пускай капитан подавится моим картофелем, но отправит несколько клубней туда!
В толпе произошло движение, кто-то расталкивал зевак. Наконец, в первых рядах замаячило лицо Калеба. Он выплыл из гущи толпы и тоже, как его друг, встал перед толпой.
– Так, давайте-ка рассудим, – предложил он своим соседям. – Где-то там, за несколько миль от нас, голодают наши соотечественники, которых по воле судьбы отправили на страдания в холодные леса. Мы же жили в каком-никаком достатке и сытости всю зиму. Готовы ли вы бросить невинных людей в беде? Не хотите пожертвовать им своих припасов? Тогда мы все обречены на погибель. О какой человечности может идти речь, коли каждый из вас не готов помочь ближнему?
Толпа стала затихать, люди сдержанно переговаривались между собой, обсуждая услышанное. Калеб повернул голову к Уильяму, улыбнулся и подмигнул ему. Тот почтительно кивнул в ответ в знак благодарности.
– Вы что-то говорили о компенсации? – вдруг громко напомнили из толпы. Уильям вспомнил свои слова в начале и принялся выкручиваться.
– Компенсация последует, когда припасы будут доставлены и будут проведены подсчеты, – сочинял Уильям, чтобы точно успокоить разбушевавшихся людей. – Вскоре ваш вклад будет расценен, и вам выплатят положенные деньги. Даю вам слово.
Люди с одобрением закивали, удовлетворенно переглядывались друг с другом. Задние ряды постепенно редели – некоторые селяне, довольствуясь услышанным, стали расходиться. В первые ряды протиснулся один торговец преклонного возраста – один из самых старших в деревне людей. А тот, кто старше, мудрее остальных, может сказать дельное, и его послушают. Выйдя вперед перед толпой, старец сказал:
– Что ж, если наша еда и наш скот пойдут не в карман капитану, а на благое дело, тогда мы согласны пожертвовать всем необходимым, чтобы спасти жизнь-другую.
Люди с ещё большим одобрением закивали, соглашаясь со словами старика, и начинали расходиться. Толпа рассасывалась, сельчане возвращались в свои дома. Уильям успокоился окончательно, когда последние бунтовщики ушли. Калеб тоже пошел домой вместе с остальными. Гус, спрятавшийся в усадьбе, тяжело выдохнул, снял курок с взведенного состояния. На этот раз опасность его миновала.
Вскоре и Уильям вернулся домой. Он застал там готовящегося ко сну Калеба. Контрабандист устало посмотрел на друга и с усмешкой, присущей ему каждый день, молвил:
– И вновь я прикрываю твою спину. Может, пора затесаться в твои телохранители?
– Спасибо, друг, – любезно поблагодарил его Уильям. – Если бы не ты, не знаю, что бы я делал…
– Ай, пустяки, – отмахнулся Калеб. – Кстати, с индейцами я разобрался. Коннор на тебя больше не в обиде, хотя, думаю, осадок у него остался. На нашу деревню обещал не идти. Но скажи мне честно, про компенсацию – это правда?
– Разумеется, нет… – раздосадовано пробурчал Уильям. – Не знаю теперь, как мне к этой компенсации подвести капитана.
– Значит, будешь разгребать сам, как и всегда. На мою поддержку, безусловно, можешь рассчитывать, – Калеб по-дружески приобнял Дэниелса. – А теперь, давай-ка, лучше спать ложиться. Столько за вечер всего произошло…
Уильям промолчал. В глубине души он был рад, что в его жизни давным-давно появился Калеб, который всегда в самую трудную минуту не бросал юношу. В каких бы передрягах Уильяму не предстояло принимать участие, он знал, на кого всегда можно положиться. Такая дружба была для Уильяма ценнее всего, что только есть на свете.
Глава 19. Бостонские недовольства
На следующий день Уильям выехал в Бостон, ища помощи у своего давнего друга – Сэма Уилсона. Дэниелс долго не мог уснуть ночью, его мучал вопрос о компенсации ущемленных интересов жителей деревни. Ведь он солгал им. Гус не предусматривал никакого возмещения убытков сельчанам, поступив с ними, словно со скотом. Подобные действия – форменный грабёж – могли подтолкнуть людей к мятежу, что и было продемонстрировано тем вечером. Однако, упертый капитан твердо стоял на своем, когда Уильям обратился к нему с этим вопросом.