На второй палубе стояла праздничная атмосфера. Кок, открыв несколько запасов спиртного, разливал напитки всем, кто был рад его поздравить. Внизу столпилась большая толпа людей. Один матрос, музыкант по натуре, достал наспех сколоченную скрипку и на трех струнах наигрывал веселые мотивы. Рядом с ним образовался небольшой круг, где три пары матросов с кружками в руках кружились в танце. Одна пара, взявшись под руку, в пьяном состоянии чертила кривые круги на месте, держа в свободных рукам кружки с пивом. Другая, подобно высшему обществу на балу, шатаясь, кружились в вальсе. Третья пара, держа руки на поясе выбивала чечетку. Уильям наблюдал за процессом празднования, сидя на бочках и весело подрыгивая ногами в ритм музыке. Скрипач фальшивил все чаще и чаще, танцующие стали часто запинаться, а несколько раз даже валились с ног, когда голова сильно кружилась. Музыка, хохот и прочий шум заглушали то, что творилось снаружи корабля. А снаружи собирался шторм.
Сначала незаметно закапал дождь, потом где-то вдалеке пару раз прогремела гроза, волны все сильнее и сильнее бились в корпус корабля. А матросы и не замечали, как корабль начинало мотать из стороны в сторону. Напившись, они пели песню про то, что рано или поздно им придётся оставить морскую службу:
Тяжелы времена и далек был путь – так оставь корабль, Джонни!
На землю матросы снова сойдут – это время все бросить, Джонни!
Оставь корабль, Джонни! Так оставь корабль, Джонни!
Закончен путь, ветра не ревут – это время все бросить, Джонни!!!
Корабль на месте не устоит – так оставь корабль, Джонни!
Моря и ветра разрезает бушприт – это время все бросить, Джонни!
Оставь корабль, Джонни! Так оставь корабль, Джонни!
Закончен путь, ветра не ревут – это время все бросить, Джонни!!![1]
И долго бы ещё ничего не замечали, если бы не спустился сначала вымокший квартирмейстер, а за ним промокший до ниточки капитан.
– Что за балаган вы тут устроили, черт возьми?! – кричал Смайт. – Если вы, кретины, не замечаете, там шторм собирается! Что вы вылупились на меня?! Бегом наверх! Все, живо!
И пьяные матросы, побросав кружки, зашатались к лестнице, ведущей наверх. Уильям, желая помочь команде, которая в самом деле еле держалась на ногах, подбежал к Миллсу и попросился наверх:
– Миллс, дружище… ик… разреши помочь вам… ик… – мямлил Дэниелс, его язык заплетался.
– Сэр, да вы же на ногах еле держитесь! – ответил Миллс.
– Нет! У меня… есть опыт… я ходил раньше… на судне… пусти! – и прошел мимо Миллса наверх. Квартирмейстер лишь пожал плечами, но противоречить не стал. Он выбежал следом за последним поднявшимся матросом и начал командовать:
– Закрепить шкоты, иначе парус улетит! Джеймс, полезай на грот-мачту, Абрахам – на фок! Спустите паруса, да аккуратнее там! И держитесь за что-нибудь!
Команда, попав под прохладный сильный дождь, трезвела. Руки начинали слушаться хозяев, а действия подчинялись разуму. Волны, охватывающие фрегат с обоих бортов, поднимались все выше, и морская вода потихоньку начинала заливать палубу. Многих матросов забавлял Уильям, бегающий в нарядной рубахе и жилетке по палубе, затягивая шкоты то у одного борта, то у другого. Но стоило признать, что узлы у юноши получались на славу, и почти ни один не распустился из-за натяжения. Шторм длился примерно час. Корабль качало, подбрасывало на волнах. Капитан на пару с квартирмейстером перекрикивали грохочущие раскаты грома. Рулевой с трудом управлял кораблем и старался придерживаться маршрута. Вскоре темное, затянутое тучами небо развеялось, и одинокая луна стояла над горизонтом, слегка освещая путь пережившему сильный шторм кораблю. Моряки поговаривали, что им ещё повезло, что фрегат не наткнулся на тайфуны и не было, так называемых, волн-убийц, которые были способны сильнейшим валом обрушиться на судно и потопить его.
Почти весь оставшийся путь до материка стояла белая пелена тумана, и корабль шел лишь по наводкам компаса, придерживаясь заданного стрелками направления на запад.
Настал 47 день плавания. Уильям сидел в своей каюте, поигрывая монетами. Составлял из нескольких кругляшей на столе пирамидку, а одну ударом пальца запускал червонец в выстроенную конструкцию. Иногда удачным ударом он разбивал пирамидку, а иногда промахивался. Тяжело вздохнув от скуки, он откинулся на спинку стула, закрыв ладонью лицо. И тут он услышал крики чаек. Уильям соскочил, подошел к окошку, выглянул, но ничего не смог разглядеть – весь вид застилал молочный туман. Юноша поднялся на палубу. Там стоял капитан, отдавая приказы направо и налево: