Ричард Дэниелс поморщился, раздумывая над вопросом сына. Лошадь задорно фыркала, словно её забавляли хозяева и их чудное ржание, не похожее совсем на лошадиное.
– Две стороны монеты, – задумчиво рассудил судья, смотря куда-то себе под ноги. – С одной стороны, согласишься, и на тебя ляжет огромная ответственность за всю общину, но зато звание повыше да дергать тебя в патруль границ не будут. Вроде и безопасно, но тяжело. Готов ли ты управлять целым селением в одиночку?
– Наверное, не готов…
– Тогда отказывайся. Но помни, что рискуешь в какой-то степени своей жизнью. Никогда не знаешь, что приспичит твоим командирам и куда они тебя пошлют…
Отец и сын подошли к повозке. Уильям перенял упряжь из рук отца и принялся запрягать вдруг оживившуюся лошадь: она водила головой, игриво переступала с ноги на ногу, вертела черным хвостом. Судья взобрался на место возницы, снял широкополую черную шляпу, поправил воротник мантии. Сын, наконец, управился с лошадью и передал поводья отцу.
– Удачи тебе на дороге, отец, – пожелал Уильям, и судья, кивнув на прощанье головой, дернул поводья лошади, и та покатила повозку мимо караула из солдат в красных мундирах, увозя хозяина обратно в город.
Юноша долго смотрел вслед удаляющейся повозке, и, когда та скрылась за стволами высоких деревьев, неспешно вернулся в дом…
Глава 23. Маркиз де Монкальм
В роскошном и широком поместье, находящимся за пределами одного из городов-центров Новой Франции – Квебека, интендант Франциск Биго устроил званый вечер, созвав местную аристократию у себя в усадьбе. Владения интенданта раскинулись на несколько сотен ярдов, щедро выделенных губернатором Пьер де Риго де Водреем, новым главой всей колониальной территории французов в Америке и, по совместительству, главнокомандующим армии короля Людовика XV в колониях. Маркиз де Водрей очень сильно ценил давнюю дружбу с интендантом, поощряя службу Биго различными подарками, включая земельные наделы, которыми изворотливый казначей увеличивал свои владения. Его поместью мог позавидовать даже самый известный королевский архитектор – для постройки усадьбы Биго не пожалел средств, и его апартаменты сделаны под стать королевским. Качественный паркет, белоснежные двери и стены с золочёными завитушками и гравировкой, изысканные фарфоровые сервизы, дорогая мебель из метрополии, синие занавески с вышитыми золотыми нитями французскими лилиями. Словом, все, кто имел честь быть приглашенным в столь красиво обставленный дом, разевали рты от увиденной красоты и величия. Но ни для кого не было секретом, что интендант не чист на руку и нередко подворовывал из государственной казны ливры, проигрывая деньги в пабах за карточным столом, прогуливая или же растрачивая на роскошное убранство поместья.
На этот вечер были приглашены и герои мартовской экспедиции во вражескую территорию Освего, где бравые солдаты и союзники-индейцы разграбили британский форт Булл и нечаянно подорвали его: лейтенант Гаспар-Жозеф Шосегро де Лери и майор Жюльен Даниэль Дюкасс. Разодетые в нарядные парадные мундиры офицеры беседовали с выходцами из аристократских семей, повествуя о своем весеннем похождении по суровой тайге.
Дюкасс был облачен в темно-синий мундир, на груди красовались с выгравированными лилиями, символом Франции, оловянные пуговицы, застегивающие красные отвороты кителя; на плечах красовались погоны, пока ещё не эполеты майора, левая рука сжимала эфес рапиры, чашечка которой также была похожа на лилию; вычищенные до блеска ботфорты натягивали белые глаженые брюки. Де Лери же предстал в колониальном белом мундире с синими лацканами, с плеча свисали аксельбанты, выданные после падения форта Булла, на другом – погон; поверх синих брюк были застегнуты белые гетры, доходящие до дорогих туфель с бляхами.
– …безусловно, это был тяжелейший поход, который я и мои сослуживцы вынесли, – приглаживая уложенные назад каштановые волосы, подытожил в конце рассказа о походе де Лери. – Можно смело заявить, что это был полноценный подвиг армии Франции.
Дюкасс усмехнулся, забавляясь тем, как сильно расхваливает свои заслуги его новый приятель. После похода в район Освего эти двое сблизились и стали закадычными друзьями, имея разницу в возрасте в девять лет. Общие трудности и сплоченное решение проблем помогли им найти друг в друге по-настоящему товарищеские качества, хоть сейчас де Лери и приплетает все заслуги себе, изредка лишь упоминая Дюкасса. «Что ж, пусть хвастается, – думал майор разведки, – если гоняется за лаврами в глазах света, дело его».