Действия Тавингтона вызвали ажиотаж среди населения. Колонисты буквально готовились броситься на бостонский Капитолий, чтобы прекратить бесчинства, вызванные рукою Ширли. Предательство секретаря также дело рук Паунэлла – Уилсон в этом не сомневался. Единственное, что оставалось для него непонятным – зачем губернаторам провинций потребовалось низложение своего коллеги? Все они одинаково правят вверенными землями, одинаково воруют, чего же им не сидится спокойно? Они видят в этом развлечение с забавой или же хотят урвать более значимый пост? Если это так, то совсем скоро начнется гонка губернаторов за тёпленькое место под солнцем. И тогда они точно разорвут колонии на мелкие части.
Новоиспеченный майор Тавингтон вернулся из района Освего со своим эскадроном. Ему был выписан патент на новый чин, выдано вознаграждение за службу и «благодарность» от Паунэлла. Тавингтон буквально купался в деньгах, а новое звание сулило для него расширение численности подчиненных всадников, повышенные жалованье и внимание в кругах общества. Общество знати колоний сразу замечает рост в карьере персоны и моментально реагирует, как химические вещества на катализатор ин витро (_в пробирке_).
Один из колониальных чиновников тогда решил устроить званый вечер у себя в поместье. Причин для празднования было достаточно: во-первых, день рождения дочери; во-вторых, скорый приезд нового главнокомандующего британских войск в колониях, в-третьих, почему бы не потратиться на один званый бал, чтобы потом публика вспоминала об ужине с удовольствием, рассказывая знакомым и друзьям, делясь впечатлениями. Приглашения были разосланы людям, кто имел хоть малейшее влияние на мнение в общественных кругах, однако не все приглашенные имели возможность прибыть на трапезу. Приглашены были и многие офицеры, включая полковника Уилсона и майора Тавингтона. Добираться до поместья чиновника парочка военных решила на карете.
Слегка покачиваясь на кожаных сидениях, офицеры болтали. Чарльз Тавингтон завороженно рассказывал о своих похождениях по Освего, о перенесенных тяготах, о том, как он был счастлив снова оказаться в городе. Сэм в пол-уха слушал рассказы настырного кавалериста, поглядывал в окошко и считал минуты до прибытия. В его глазах Тавингтон был весьма спорной личностью, и относиться к нему стоило с большой осторожностью – она уж точно лишней не будет.
За окошком кареты сменялись картинки: в начале поездки мелькали кирпичные, затем каменные и деревянные домишки; затем городские провинциальные пейзажи сменились на пашни и фермы, что напоминало больше деревенскую жизнь, однако карета ещё катила в пределах конгломерации Бостона; вот и каменные фортификационные стены с огромными бастионами, форт Саутгейт, вечерняя суета регулярных солдат, муштра и военные смотры. За воротами перешейка начался пригород. Встречалось все больше ферм, крупный и мелкий скот брёл вдоль дороги с пастухом-мальчишкой, а взрослые горбатились с утра до вечера на посевах. Зубчатый горизонт ельников был готов принять в свои объятия ярило и спрятать его. Глазурные облака лениво растянулись по небосводу, мягко плыли в невиданные дали. Их спокойствие нарушали косяки перелетных птиц, которые возвращались с юга обратно, в таежные леса Америки.
«Вот если бы человек научился летать», – думал про себя Уилсон, не внимая слов затянувшихся баек Тавингтона. – «Какие возможности мы смогли бы тогда открыть перед собой?..» Легкость, грация и свобода птиц в небесах соблазняли. Хотелось оторваться от земли и парить вместе с ними, перелетать с места на место, смотреть на мир сверху, увидеть чудного зверя типа слона или тигра, оглядеть города с высоты птичьего полета. Должно быть красивое зрелище предстало бы...
Покачиваясь на ухабистой дороге грязными колесами, карета приближалась к поместью. Появились указатели, сараи и пристройки, затем промелькнул один запрокинутый набок экипаж – колесо слетело с оси, возница торопливыми движениями пытался его починить, слушая брань зажиточного пассажира в кудрявистом парике. Знатный колонист махал руками, активно жестикулировал, потом даже пнул колесо экипажа и побрел дальше сам.