Кингсли откланялся и отлучился к Чарльзу Ли. Тавингтон тяжело выдохнул – наконец-то эти минуты приема господина Кингсли закончились. Его не выгнали, а это значит, что он показал себя достойно. Сэм же глянул на тот стол, куда указал хозяин поместья. Дамы сидели на мягких стульчиках, аккуратно подобрав подолы платьев. Прически их были высокими и пышными, на них, должно быть, потратили кучу заколок и времени. Девушка, сидевшая лицом к Уилсону, на мгновенье посмотрела изумрудными глазами на полковника и тут же отвела их назад, увлеченная игрой в карты. Её светлые, уложенные кверху волосы казались объемными и пышными. Среди пышных локонов красовались крохотные алые цветочки, на шее блистало драгоценное колье, что переливалось при вздохах.
– И что теперь? – вдруг поинтересовался Тавингтон у приятеля, озираясь по сторонам. – Чем будем заниматься?
– Пожалуй, пойду поищу выпивку, – Сэм повернулся к товарищу, лицо Чарльза показалось не столь взволнованным, но пылало красными красками. – Как только раздобуду вина, думаю, следует поздороваться с господином Гейджем. А ты найди-ка, куда бросить шляпы.
Уилсон снял треуголку, открыв длинные убранные назад волосы с отливом меди, переливавшиеся на свету, и всучил головной убор Тавингтону. Подмигнув ему, Сэм отправился к лакею узнавать по поводу фужеров с напитками, а драгун остался в центре салона в одиночестве. Проходящий мимо гость ошибочно посчитал его прислугой и сбросил свой верхний наряд в руки кавалеристу. Оторопев от наглости, Тавингтон метнул недовольный взгляд вслед гостю, перекинул вещи в руки лакею, проходившему мимо, и зашагал за Сэмюэлем.
Разобрав бокалы с бурым Хересом, Уилсон и Тавингтон подошли к Томасу Гейджу и его окружению. Офицеры что-то бурно обсуждали, их возгласы и смех разносились по всей зале. Сэм пытался прислушаться к их словам, однако многоголосье, окружившее его со всех сторон, не давало разобрать ни слова.
– Кого я вижу, Томас Гейдж собственной персоной! – торжественно, будто от неожиданности, воскликнул Уилсон, подойдя к кружку офицеров. Тут же бурное обсуждение прервалось, и всё внимание было направлено на Сэмюэля и его насупившегося спутника.
– Рад приветствовать, господин Уилсон, – улыбка растеклась по лицу Гейджа, и он обратился к остальным. – Господа, позвольте представить вашему вниманию полковника Уилсона. Этот славный малый сражался бок о бок с Уильямом Джонсоном прошлогодней осенью и привел наши войска к безоговорочной победе над французами с их главнокомандующим! Виват!
– Виват! Виват! Виват! – подхватили офицеры, подняв фужеры с вином. Сэм приятно засмущался.
– Довольно подло со стороны Джонсона преуменьшать твой вклад в то сражение у Лейк-Джордж, – точно подметил Гейдж, но Уилсон не противился желанию сэра Джонсона присвоить все лавры победителя себе. Он скромничал тогда.
– Что слышно из метрополии, Томас? – спросил с улыбкой от оваций на лице Сэмюэль. Ему было интересно узнать о делах в Европе. Гейдж прокашлялся.
– Эти славные джентльмены уже знают, но вам, кажется, я не говорил, – Томас показательно обвел рукой свое окружение. – Не слыхали ли вы, что наш доблестный король Георг наконец объявил войну французскому монарху? Война теперь официально началась.
– Так все-таки достигли наши стычки своего апогея, – пожал плечами Сэм.
Известие о начале войны не было неожиданностью – отношения между державами постепенно накалялись, и это долгожданное объявление было лишь вопросом времени. Французы винили англичан в нарушении договоренностей Второго Аахенского мирного договора, и британцы прослыли «разрушителями мира». Британии же были важны больше колонии и спорная долина Огайо, которую и та, и другая державы считали своей собственностью. Но если Европу охватит огонь войны, дело будет выглядеть худо. Колонии находятся далеко от метрополии, и их утрата не так страшна. А вот если неприятель вторгнется в земли самой метрополии, то есть вероятность падения Лондона и страшные долги державы по контрибуции.
– А что Европа? Война коснется и её? – взволнованно спросил Сэмюэль, рассчитывая получить отрицательный ответ.