Уильям стоял, озабоченно выслушивая слова престарелого полковника. Именно сейчас он посылает своего подопечного в тот район, где кипят сражения с индейцами, где царит голод и прочие неприятности. Юноша рассчитывал, что всю службу он проведет в тылу и на своих землях, а теперь его мечты разрушены. Но надежда умирает последней...
Конвой должен был отправляться через три дня. Уходящим была оказана услуга: курьеры отбывали в тот же день, когда был объявлен приказ, и все неместные писали письма родным и близким о том, что сейчас они уходят из Олбани в опасный регион. Отписав письма сестре, отцу и Джейн, Уильям отнес конверты курьеру, а потом долго не мог уснуть в казарме. Как же так? Он уходит с родных земель туда, где в тёмных лесах царит варварство и бесчинство. Туда, где царит смерть…
От Олбани до фортов в Освего лежало почти двести миль, и этот длительный переход рассчитывался командованием уложиться в десять дней. Обоз был невелик, в разы меньше, чем был у генерала Брэддока, а потому, как полагал Уильям, их поход должен пройти легче. К тому же, маршрут пролегал по тропинкам и просекам, а не по заросшей деревьями местности, через которую прорубались солдаты покойного главнокомандующего.
Весь необходимый груз был собран в считанные дни, а в день выступания полковник Монро сам лично решил проверить: всё ли уложили в повозки. Мешки с зерном и хлебом, собранные овощи, живая скотина на убой, бекон, сено для лошадей, топоры, багры, гвозди, молотки, аптека, лечебные травы, корпия, мази и бальзамы – престарелый полковник пробегался глазами по списку, маневрируя от одной повозки к другой. Высылаемые солдаты уже выстроились в ровные шеренги на плацу. Начищенные до блеска мушкеты «Браун Бесс» сияли в солнечных лучах, отбрасывая солнечные зайчики; мундиры без единой торчащей из пошива ниточки, ряды пуговиц, белоснежные гетры на сапогах, висящие на поясах фляги, подсумки и штыки. Красные мундиры смотрелись гордо и непоколебимо, а рекруты, стоявшие рядом, блекли на фоне регулярных солдат. Все колониальные одеты не с иголочки: одежда грязная, сапоги вот-вот и каши запросят, ружья нелепо лежат на плечах. С колонистами прощались родные, жены наставляли беречь себя, плакали мужьям и сыновьям в плечи. Дети с любопытством глазели на регулярных вояк, будто им и дела не было до уходящих в бой отцов и братьев. Юный колониальный капитан Миллиам поправлял шпагу и с нетерпением ждал выхода в опасные земли. Полковник Скайлер седлал лошадь, его адъютант, лейтенант Блэр, был уже в седле. Уильям стоял справа от строя красных мундиров и ожидал свою лошадь. Он озирался по сторонам в надежде увидеть знакомые лица среди провожающих. Никто так и не приходил его провожать. Молодой лейтенант завидовал колонистам. На мгновение его взяла обида на Калеба, ведь Дэниелс отписывал ему о скором уходе в форт Освего, но тут же вспомнил, что его добрый друг был неграмотен, а письма ему, вероятно, читал старый негр Лорей, помогавший Кэймскроу по огороду. Наконец подвели косматую лошадь, предназначавшуюся для Уильяма. Раздался барабанный бой, ознаменовавший готовность колонны к выступлению, Дэниелс оседлал коня и тяжело вздохнул.
В последний момент к нему гордым шагом подошел полковник Монро со списком отправляемых ресурсов в руках и тихонько произнёс:
– Успехов вам, мой юный друг. Берегите себя в тех диких, проклятых лесах и помните: опасность поджидает на каждом шагу.
– Благодарю вас, сэр, – кивнул ему Уильям.
К строю, опираясь на трость, вышел губернатор Ширли. Властным взглядом он оглядел всех солдат, которых отправлял в помощь оставленному прошлогодней осенью им же гарнизону. Бравые пехотинцы чертовски красиво смотрелись тут, при свете полуденного солнца. Стоят, будто оловянные, даже не шелохнутся. Выцепив глазами Уильяма, губернатор подмигнул ему и дал добро на выход.
– Строй, напра-во! – громко скомандовал полковник Скайлер, и тут же ему в ответ застучали барабанные артикулы соответствующей команды. Солдаты синхронно повернулись в сторону, Уильям повернул лошадь. Скакун мотнул головой, будто не хотел уходить из форта, заерзал под своим всадником и тихо заржал, словно это было ворчание. Дэниелс нагнулся к его голове и зашептал на ухо:
– Спокойней, дружище, – он успокаивающе погладил коня по гриве. – Эти десять дней пройдут быстро, я надеюсь.