Когда всё представление закончилось, зрители начали собираться и покидать залу. Эрл Лауден ещё оставался на своем месте – его обступили губернаторы с различными вопросами, на которые жаждали получить ответа; измученный дневной суетой Лауден отвечал невпопад. Элизабет помогала отцу надеть камзол и затягивала бант на его шее.
– Ужасное представление, – отзывался господин Кингсли своей дочери, – актеры постоянно забывали свои фразы, а помнили лишь те, которые в обществе говорить не подобает!
– Батюшка, они же солдаты, будьте более лояльны к ним, – защищала постановку Элизабет, поправляя жабо отца, – было же видно, как артисты стараются.
– Да, но… – возразил было господин Кингсли, но Элизабет тут же перехватила его:
– Вы бы предпочли, чтобы нас защищали актеры или солдаты? – девушка попала в точку. Отец неуверенно замялся, думая, чем бы ответить, но вскоре признал правоту дочери.
– Судья Кингсли! – позвали вновь отца Элизабет, на этот раз узкий круг военных офицеров. Один из них стоял в погонах генерала, и господин поспешил к важным персонам, покинув общество дочери. Уход отца никак её не задел, совсем наоборот, она выжидала момента, чтобы подойти к полковнику Уилсону, который сейчас благодарил всех, кто принял участие в постановке пьесы. Актеры, улыбаясь, распрощались и разошлись, оставив Сэмюэля одного посреди залы, и взгляды влюбленных пересеклись. Они пошли навстречу друг другу и, приветливо улыбаясь, раскланялись взаимно.
– Очень рад, что вы решили посетить наше представление, – признался Уилсон, поцеловав ручку Элизабет. Девушка смущенно покраснела.
– Я и подумать не могла, что вы так превосходно играете на скрипке! – восхищенно сказала дама, сияющими глазами смотря на полковника. – Сколько секретов вы в себе храните, подумать только!
– Да, признаться, я не обделен талантами, – игриво согласился с ней Сэмюэль, оглядываясь на музыкантов, сыгравших несколько композиций для зрителей. Ему было приятно, что из всех исполнителей Элизабет восхищалась именно им.
– Хочу вновь извиниться перед вами за сегодняшнее, – добавил после короткой паузы Сэм. – вовсе не хотел показаться бестактным перед вами.
– Пожалуй, это я должна просить прощения у вас, – вдруг неожиданно заявила девушка. – Мои слова и резкость могли оскорбить вас, полковник.
– Забудем это недопонимание, – предложил Уилсон, на что Элизабет, улыбнувшись, кивнула головкой. – Ещё я бы желал задать вам один вопрос.
– Я внимательно слушаю и готова ответить на все, что вы захотите узнать.
– Увидимся ли мы вновь, если вы, разумеется, найдете время, – с улыбкой на лице спросил Сэмюэль, возвращая ей брошенные днем слова, и Элизабет приятно усмехнулась.
– Думаю, вы же как-то должны нарисовать мой портрет, – шутливо ответила она, напоминая полковнику о его обещании.
– Ах, да, я же вам пообещал изобразить вас на картине, – вспомнил Уилсон, и тут Элизабет окликнул её отец. Он закончил разговор с британским офицером и намеревался незамедлительно отправиться домой в поместье.
– Элизабет, нам пора! – властно заявил он, перекинув взгляд на полковника Уилсона, с кем разговаривала его дочь. Сэмюэль учтиво кивнул ему.
– Я бы с удовольствием продолжила нашу беседу, полковник, однако меня ждут, – на прощание сказала Элизабет и, поклонившись, пошла к господину Кингсли.
– Прощайте, – сказал ей в след Уилсон, провожая её удаляющуюся фигуру глазами. Он смотрел на неё и думал, какой же он глупец, что совершил дурацкий проступок днем. Имей возможность повернуть время вспять, Сэм всеми силами попытался бы предотвратить то нелепое недоразумение, но все же он был одновременно рад, что ситуация сгладилась. Элизабет положила ручку на предложенный отцом локоть, и они отправились на выход, но вдруг она повернулась обратно на Уилсона и позвала его: