Ворота Освего стояли распахнутыми настежь. У выхода за территорию форта тоже во всю кипел бой: десяток караульных мятежников ценой жизни мешали силам солдат полковника Скайлера закрыть открытые ворота. Однако бунтовщики проигрывали в неравном бою регулярным солдатам, их прижимали к стенам мушкетами, валили с ног, били прикладами в лоб. К тому моменту, когда сопротивление у ворот извелось, толпа уже была в тридцати ярдах от прохода на свободу. Скайлер, стоявший все это время в стороне от боя, раздавал указания направо и налево:
– Бросить караульных, выстроиться в три ряда у ворот! Живее, братцы, живее! – взвод послушно исполнял приказы командира, и солдаты уже начинали формировать длинные шеренги в десять человек, перекрывая проем собою. Первый ряд вскинул кверху мушкеты, ожидая одного лишь слова полковника, но тот медлил: Скайлер с сожалением глядел на продвигавшуюся кучу солдат. Ему очень не хотелось стрелять в своих же сополчан, но другого выхода не было.
– Ружья наизготовку! – вскричал он властным твердым голосом. – Готовься! Цель! – в последний раз он оглянул обезумевших враз людей, которые подобно животным выбивались из сил, лишь бы пробраться на свободу. Не веря в происходящее, Скайлер отдал новый приказ:
– Поверх голов… пли! – первый ряд слегка поднял дула мушкетов и дал залп. Пули просвистели в воздухе над тесной толпой, некоторые застопорились на мгновение, но их тут же подбодрил голос их предводителя.
– Видите? – кричал капрал Гэбриэл, оглядываясь на плотную цепь солдат полковника. – Они не посмеют стрелять в нас! Не бойтесь, идите на них!
Бунтовщиков от ворот отделяли уже пятнадцать ярдов, когда прогремел первый выстрел взвода Скайлера в воздух. Уильям отчаянно пытался приложить хоть малейшие усилия, чтобы напугать бунтовщиков, давно разрядив пистолет в небо. Он сцепился с одним из служивых в борьбе, ухватившись обеими руками за его мушкет. Солдат колониального полка выкручивался, пытаясь вырвать ружье из рук приставучего лейтенанта, но Дэниелс не разжимал хватку. Они повернулись боком к воротам, не уступая друг другу в силе. Со стороны ворот громом разразился второй залп цепи солдат, затем тут же раздался третий.
Вдруг неожиданно Уильям почувствовал резкую жгучую боль в левом боку. Он вскричал, ослабив хватку, и выпустил мушкет из рук. Лейтенант задохнулся от ощущения дыры в себе, и ноги его подкосились. Схватившись ладонями за раскаленную рану, ему захотелось лечь на землю, расслабиться под парящим летним солнцепеком и отдохнуть от всего. Пластом рухнув вниз, Уильям глядел в небесную глазурь, теряя драгоценные силы. Он слышал приглушенный голос Скайлера – кажется, полковник требует сложить оружие и сдаться. О лежащего офицера несколько раз споткнулись, бросая на него ошарашенные взгляды. Дэниелс повернулся на здоровый бок, увидел остановившиеся наконец десятки ног, обутых в сапоги и гетры. К нему изо всех сил пробивался кто-то в красивом красном мундире, но разум юноши уже мутнел, а картина теряла четкость всего происходящего. Он прикрыл веки на секунду и впал в забытье...
***
Уильям очнулся вновь от жгучей боли, лежа уже не на земле, а на чем-то мягком. Сверху больше не было того живописного неба, по которому медленно текли пышные облака – вместо них он увидел деревянный потолок, подпертый балками. Обступив умирающего со всех сторон, на него глядело несколько размытых лиц. Вновь проступила жуткая острая боль в боку, Уильям не выдержал и вскричал. Он ощущал что-то холодное в себе.
– Вот и пуля, – послышалось откуда-то слева, и холод покинул его тело. – Повезло ему, ещё бы чуть-чуть, и пробило легкое.
– Он выкарабкается? – возник из ниоткуда взволнованный голос коменданта Мерсера.
– Не здесь, сэр, – покачал головой полевой врач, положив вынутую из тела пулю в блюдце. Умелые руки хирурга принялись накладывать проспиртованную повязку, вызывая у раненого офицера неприятные ощущения.