Дюкасс устало вздохнул, но требование Бурламака исполнил. Он тяжело поднялся на ноги и, с трудом борясь со слипавшимися глазами, надел пыльный китель. Было ощущение, будто рабочие артели и вовсе не отдыхали – когда Дюкасс прилег отдохнуть, они работали не покладая рук, и сейчас, после пробуждения майора, они продолжали работать.
– Который час, мсье Бурламак? – вежливо спросил майор, потирая ноющие от недостатка сна глаза.
– Не могу сказать вам точно, но уже явно настало утро, – ответил ему Бурламак, оглянувшись вновь на стены форта Онтарио поверх фашин. – Мы на расстоянии пистолетного выстрела от англичан, сон сейчас излишен!
– Не беспокойтесь, дорогой полковник, – посоветовал Дюкасс, схватив лежащую рядом лопату. – Их пушки могут стрелять лишь при открытых воротах, чего они не посмеют сделать при виде нас в подобной близости.
– Возможно, – неуверенно согласился Бурламак, разглядывая при свете дня угольчатые стены. Под стеной частокола в разные стороны смотрели заостренные палки, врытые в основание защитного укрепления. Но слишком поздно Бурламак заприметил бойницы, предусмотрительно вырезанные в прорехах частокола. Из одной такой потянулся еле заметный столб дыма, раздался гулкий звук на всю округу, и полковник вскрикнул, схватившись за лицо. Дюкасс испуганно выронил лопату и поспешил к чертыхавшемуся Бурламаку. Гренадеры и рабочие встрепенулись, служаки потянулись за мушкетами.
– Черт! О, черт! Мое лицо! Дьяволы! – кричал Бурламак проклятия англичанам, вскочив и держась обеими руками за правую щеку.
Поверх и между пальцев струилась ручьями кровь. Дюкасс силой усадил Бурламака, спрятав его и свою головы за фашиной, в которую уже врезалась пара пуль. Англичане заметили неприятеля, и едва заприметив среди французов офицера-полковника, поспешили угробить того метким выстрелом. Бурламак вопил на всю округу, его гренадеры подбегали к командиру, с любопытством глазея на него. К раненому полковнику подбежал и работавший поблизости де Лери.
– Что стряслось? – тревожно спросил он, пригибая голову, так как из амбразуры в стенах форта Онтарио продолжали вести интенсивный огонь английские солдаты. – Мсье Бурламак, вы ранены?
Дюкасс бережно достал платок из-за отворота мундира, оттянул дрожащие руки от лица Бурламака и глянул на рану: полковнику повезло, вражеская пуля прошла по касательной, но будь стрелок чуть опытнее, и французы распрощались бы с одним из своих военачальников, не приступив толком к осаде. Дюкасс приложил платок к пораженной щеке Бурламака – тот тут же обхватил нежную ткань ладонями, пачкая белоснежный платочек красными пятнами.
– Чего стоите?! – взревел Бурламак на гренадеров, собравшихся вокруг него. – Стреляйте в ответ, черт вас возьми!
Гренадеры в синих мундирах понятливо кивали и разбегались по всей длине траншеи, изредка выглядывали из-за накиданный фашин, огрызаясь огнем по бойницам, в которых мелькали силуэты в красных униформах. Под прикрытием солдат Бурламака, работники продолжали вести осадные работы, заканчивая возведение батареи для шести пушек.
Пальба с левого побережья устья реки Освего быстро разлеталась эхом по лесам. Встревоженные англичане в крепости по правому берегу уже начинали готовиться к осаде, выбирали мушкеты, заряжали пушки, выкатывали их на позиции. Эффект неожиданности французов был утрачен, однако благодаря шпионским показаниям Дюкасса, Монкальм не опасался срыва осады. Форт Онтарио находился буквально над головами гарнизона форта Освего, и если разместить на правом берегу пушечную батарею, то после нескольких удачных обстрелов британский гарнизон сам побежит к французскому генералу с условиями капитуляции.
Стены крепости, у которой французы подготовили траншеи и батарею, не обладали требуемой прочностью. Гренадеры из укрытий выкидывали гренады, изредка случайно перелетавшие на территорию форта. Маленькие взрывы отпугивали красных мундиров от бойниц, и интенсивность огня британцев быстро угасла. Артиллеристы уже выкатывали легкие пушки на батареи и дали первый залп. В частоколе тут же образовались дыры, открывая французам более удачные позиции для стрелкового огня из траншеи.
Пока шел бой, Дюкасс и де Лери ни на минуту не отходили от раненого в лицо Бурламака. Полковник сидел с обвязанной бинтом головой, попивая ром из своей фляги – ошеломление от близости смерти долго не покидало его.