К утру работы завершились, внушительные батареи гордо выстроились на берегу, но на позиции сумели втащить лишь восемь пушек из всего имевшегося парка. На конструирование бруствера и тур не было времени, площадки для орудий стояли на виду, а прислуга оставалась без укрытий. Монкальм удивлялся, почему англичане все ещё не начали обстрел вражеской батареи, но то было лишь на руку французам.
В форте Освего англичане ждали удара с юга и юго-востока. Комендант Мерсер полагал, что атака на его форт будет такой же, как и на форт Онтарио, потому перекинул практически всех имевшихся солдат и подкатил пушки на южные стены. Англичане провели ночь без сна и в страхе, не зная, чего ещё ждать.
Мирно спавшего в одной из покинутых казарм Дюкасса разбудила пушечная канонада. Он с трудом поднялся с постели, потирая заспанные глаза, и накинув мундир, помчался к батарее. Французская армия тоже не дремала, и по захваченной крепости сновали солдаты и служилые, некоторые выкапывали колеса лафетов застрявших в грязи пушек, другие готовились к возможному приступу крепости. В небе над фортами вновь поднималось солнце, знаменуя начало 14 августа.
Дюкасс выбрался из форта и по наезженной дорожке заспешил к гремящей батарее – ему не терпелось посмотреть на то, как пушки обстреливают вражеский форт. Он застал момент, когда артиллеристы закатывали отброшенные выстрелом пушки обратно на платформы батарей. Командир скомандовал «Пли!», артиллеристы подожгли порох в затравке, и восемь орудий с яркой огненной вспышкой послали в сторону англичан чугунные ядра, откатываясь при этом чуть назад. Монкальм стоял чуть поодаль от батареи, завороженно наблюдая за обстрелом.
– Заряжай гренадами! – скомандовал генерал артиллеристам, и те послушно доставали из ящиков шары, заряжая сразу несколько в одно орудие, затем подносили измерительный угломер к орудию, делали подводку и выкатывали пушки обратно. Дюкасс прошел позади батареи и встал за спиной Монкальма, тоже посмотрев на форт Освего. Внизу шумело течение реки, а чуть дальше, на расстоянии трех лиг, французский отряд во главе с братом губернатора де Водрея переходил реку вброд. Готовился второй удар в спину англичанам.
– Не стояли бы вы так открыто, господин генерал, – почтительно сняв треуголку обратился Дюкасс к Монкальму. – Иначе вас могут подстрелить так же, как подстрелили мсье Бурламака.
– Я не страшусь смерти, – бросил через плечо Монкальм, но слегка подобрел, определив в офицере, стоявшем позади, майора разведки. – Ах, это вы, Дюкасс. Пришли посмотреть на то, как англичане доживают последние дни на Освего?
– Интересно было посмотреть, как стреляют пушки, – ответил ему Дюкасс, встав сбоку от генерала.
– Вы ни разу не видели, как гремят пушки? – удивился Монкальм, с интересом посмотрев на майора. Тот отрицательно покачал головой.
– Видел, но давно когда-то, – сказал Дюкасс, не отрывая взгляда от крепости англичан. – Кажется, я говорил на вечере у Биго, куда были приглашены и вы, о своей службе в войне за Австрийское наследство.
– Отнюдь, не хочу показаться невнимательным, но правда, не помню вашего рассказа. Не поделитесь?
И Дюкасс начал рассказывать Монкальму о своем прошлом. Когда-то давно, когда ему было ещё шестнадцать лет, он записался в колониальную армию, и в первом же рейде на одну из английских деревень отряд попал в засаду вражеской милиции. Дюкасс пережил столкновение, но попал в плен. Морская крепость Луисбург в то время уже пала, и французам требовалось взять реванш, однако набеги на селения англичан не приносили врагу должного ущерба, какой те нанесли численности при захвате Луисбурга. Попав в плен к англичанам, Дюкасс был переведён на содержание в одну из старых пограничных крепостей. Обладая хорошей памятью, он запомнил все стратегически важные точки и места, которые могли сыграть злую шутку с англичанами. Дождавшись скорого обмена военнопленными, Дюкасс вернулся к основным силам и тут же по памяти принялся набрасывать планы оборонительных позиций англичан. Вскоре был совершен новый набег, принесший французам славную победу, и Дюкасса тут же заприметили офицеры. Ему предложили пост командира разведки, приписали в адъютанты к генералу Дюшамбону, который к тому моменту уже покинул Новую Францию и продолжал лишь следить за происходящим из метрополии.