– Куда меня хотят направить?! – переспросил Уильям. – В ополченцы?
– Судя по записям того офицера… – ответил Сэм, читая бланк на столе, – ты сказал, что родился в Лондоне. Должны определить к регулярным. Но я попрошу, чтобы точно записали в красные мундиры.
– Да какой ʺзаписалиʺ?! Я не солдат и никогда им не был! – поднял голос Уильям. – Это… это ошибка! Я никогда не хотел становиться солдатом!
– Да ну? – поднял бровь Сэм. – А кто хотел отправиться вслед за мной в Швецию, чтобы поступить в военную академию?
– Это было давно! – парировал Уильям. – И вообще… почему красные мундиры? Ополченцы же служат куда меньше времени.
– Хочешь ночами спать на сырой земле? – в ответ спросил Сэм. – Или хочешь ходить в тряпье? Пойми же, у колониальных войск уровень жизнеобеспечения гораздо ниже, чем у регулярных. Да и привелегии хоть какие-то будут…
– Мне было бы хорошо, если бы я сидел сейчас в доме у отца и даже не задумывался о службе, – отмахнулся Уильям.
– Ты сам виноват, что приплыл именно сейчас, – Сэм пожал плечами. – В конце мая майор Вашингтон открыл огонь по французам, а в середине лета его прогнали из долины Огайо. Губернаторы колоний собрались в Олбани, и было принято решение о мобилизации – солдаты вербовали фермеров и простых граждан, конфисковали всё металлическое на переплавку и создание оружия. Надо хоть иногда интересоваться, Уил, что происходит в колониях!
Уильям хотел было что-то сказать. Он подошёл к Сэму, тыча в друга пальцем, но сплюнул и сказал:
– К черту!.. – бросил он приятелю в лицо и, успокоившись, сменил тон на спокойный, – сколько мне придётся служить?
– Пять лет на постоянной основе, – ответил Сэм, – учитывая отпускные. И, разумеется, с жалованием.
– Ладно… – сказал Уильям, успокаиваясь окончательно.
Вдруг в кабинет снова вошёл солдат, адъютант Сэма.
– В чем дело? – спросил Уилсон.
– Сэр, с вами хочет поговорить капитан Тавингтон. Говорит, дело не может ждать.
– Тавингтон? Пусть заходит, – кивнул Сэмюэль, но вдруг неожиданно для всех вслед за адъютантом, звеня шпорами на высоких сапогах, вошёл драгунский капитан. Красный мундир с короткими полями и зелёными лацканами, с манжетами на рукавах был испачкан, и, если приглядеться, можно было увидеть капельки крови. В одной руке он держал кожаную каску с волосяным гребнем, расположенным сверху, а свободной – пригладил чёрные засаленные прямые волосы, убранные назад.
– Чарльз? – поприветствовал его Сэм.
Голубые глаза драгуна скользнули на Уилсона, а затем на Дэниелса.
– Он может выйти? – спросил Тавингтон, кивая на Уильяма.
– В этом нет нужды, – отрезал Сэм, – это мой друг – Уильям Дэниелс. Уил, – обратился он к юноше, – знакомься: перед тобой Чарльз Тавингтон.
– Рад знакомству, – поклонился Уильям Тавингтону.
– Взаимно, – наигранно улыбнулся драгун, и снова обратился к Сэму. – У меня важное донесение. Гуроны встали на сторону французов, – он достал из кармана вампум [2] и положил его на стол.
– Что случилось? – спросил Сэм.
– Они устроили на нас засаду. Под моим началом было пятнадцать всадников, после короткого сражения двое погибли. Гуроны понесли потери и отступили вглубь леса. Мы не стали их выкуривать. А потом они в очередной раз напали на нас, когда мы стояли на привале. Из всего моего эскадрона выжили только трое: я, мой помощник и один рядовой. Остальные остались лежать там, в лесах.
– Откуда, вы скакали? – расспрашивал Уилсон. – Где на вас напали?
– В районе Великих Озёр. Это место больше небезопасно.
– Хорошо. Поможешь мне составить подробный рапорт – мы должны поставить Уильяма Ширли в известность.
– Это безумие, Сэмюэль… – страшно заговорил Тавингтон. – Они выпрыгивают оттуда, откуда ждёшь меньше всего. Под свои боевые кличи они несутся на тебя, размахивая томагавками и ножами. А потом они скальпируют… всех, без разбора. Они не смотрят: живой человек, или нет. Эти дикари… они… – остановился в замешательстве Тавингтон, не зная, что добавить.
– Отдыхай, Чарльз, – ответил ему Сэм. – Я попрошу выделить тебе ещё людей.