– Датские – мои любимые! – гордо заявил главнокомандующий, бросив довольный взгляд на сидящего напротив полковника.
Лауден похлопал самого крупного по спине, демонстрируя своего любимчика:
– Этого крепыша я зову Геркулесом. Только не пугайтесь, он достаточно спокоен и мудр, подобно человеку. Второй же, наоборот, дерзкий, прыткий, молодой – Арес, в честь греческого божества войны!
Сэмюэль терпеливо улыбался, глядя на собак. Датские доги пыхтели, обтираясь боками о сапоги хозяина и о ножки стула. Уилсону было не до восхищения питомцами аристократа – больше его заботило лишь задание, выданное Лауденом. Оставалось лишь гадать, насколько огромный объем работ ему предстоит выполнить. Одновременно стали ясны и мотивы Лаудена выдать составление отчета именно Сэмюэлю – он хотел испытать полковника на прочность. Ну что ж, пусть попробует на зуб!
– Порой я поражаюсь преданности моих любимцев, – продолжал говорить Лауден, любуясь догами. Он с любовью оглядывал то одного, то другого, поглаживая их по головам и похлопывая по бокам. – На свете не сыскать ни одного человека, верность которого может конкурировать с собачьей, помяните мои слова, полковник!
– Милорд, не сочтите за грубость, однако меня интересуют ваши планы военных кампаний на следующий год, – Сэм вежливо перевел тему с собак на более важные вопросы, касающиеся будущего Новой Англии. – Имеются ли у вас как таковые задумки на будущие экспедиции?
Улыбка медленно сползла с уст Лаудена. Эрл перестал приголубливать собак, выпрямился и, приняв серьезный вид, внятно ответил:
– Увы, вынужден развести пред вами пустыми руками. Приоритетом для себя я выбрал решение административных вопросов – бывший здешний губернатор Уильям Ширли оставил мне после себя столько оплошностей, вы только взгляните!
Лауден тяжело встал на ноги и побрел к огромному письменному столу, стоявшему посреди кабинета. Взяв папку с торчащими из-под корочки листами бумаг, он изъял оттуда один из выглядывающих листов, подписанным некогда Ширли, напялил на горбинку носа крохотные очки и зачитал вслух:
– «Настоящим удостоверяется, что каждому горожанину или фермеру, кто предоставляет на неопределенный срок место проживания для служащего лица любого звания в обывательском доме, полагается выплата в размере половины месячного жалованья соответствующего чина». Понимаете меня теперь? – закончив цитировать, спросил Лауден, глянув на сидящего на месте полковника поверх очков. – Не удивительно, что казна быстро опустела после такой политики. За размещенных двух рядовых в обывательских домах Ширли платил цену, на которую можно было содержать ещё и третьего на казармах! И вот ещё… – главнокомандующий вновь обратился к листку, выискивая нужные слова, за которые можно было ухватиться. – Вот! «…отрядам рейнджеров Роджерса полагается жалованье, равносильное жалованию в регулярных полках». Что это ещё за рейнджеры такие? Милиционные отряды? Какого дьявола они оценивают себя, как регулярных солдат? А ещё, к примеру…
Лауден продолжал вычитывать указ за указом, высмеивая каждый. Сэмюэль утомленно вздохнул, пропуская бредни главнокомандующего мимо ушей – от них уже болела голова, а дома предстоит ещё, вероятно, муторная работа с бумагами. Уилсон тоскливо смотрел в высокие окна кабинета на Бостон. По черепицам, которыми были уложены крыши домов, застучали тяжелые капли дождя, какие идут только осенью. Постепенно, с нарастающей силою, дождь забарабанил по стеклам, размывая пейзажную картину из окна. Странно, но Сэмюэль ничуть не огорчился начавшемуся дождю. На мгновение ему показалось, будто природа решила показать его внутреннее состояние всей Америке.
После аудиенции к главнокомандующему Уилсон отправился домой. Эрл Лауден не шутил, когда упомянул о том, что корреспонденция уже отправлена в усадьбу Сэмюэля – по словам лакея, курьеры от главнокомандующего прибыли около полудня. Прямо в прихожей стояли два сундучка, плотно забитых письмами, рапортами, депешами и отчетами. Как оказалось, вся корреспонденция лежала не в хронологическом порядке, и Сэмюэль потерял около часа лишь для того, чтобы восстановить правильную последовательность бумаг, а затем потребовал у своего темнокожего дворецкого Салли несколько чашек кофею и принялся читать при свете свечей отчет за отчетом, депешу за депешей. Он не заметил, как уснул прямо за столом, уткнувшись носом в рапорт о расходах форта Освего.