Дама шла медленно, осторожно ступая по ещё не высохшей после дождя траве, придерживая подолы платья. Стройная фигура постепенно приближалась, но Уилсон никак не реагировал на это, делая вид, будто ничего не замечает, пока его не окликнул приятный дамский голосок:
– Здравствуйте, полковник Уилсон, – мягко поприветствовала Сэмюэля Элизабет, подходя все ближе и ближе к яблоне. Сэм поднял высокомерный взгляд на девушку, наигранно закатил глаза и, закрыв тетрадь, поднялся с места.
– Мисс Кингсли. Чем я могу быть полезен на этот раз? – холодно спросил у неё Сэмюэль, и заметил, что при его виде Элизабет больше не улыбается и держится серьезно. Она остановилась на границе, где желтеющие листья яблони начинали закрывать пространство неба над собой. Страшно покрасневшие глаза её врать определенно не умели и выдавали, что в глубине души она чувствует сильную вину перед полковником. Сэм оглядел опухшее лицо дамы и понял, что, возможно, весь предыдущий день она рыдала…
– Я хотела ещё раз извиниться за поведение моего отца, – сдержанным тоном, скрывая эмоции, сипло сказала Элизабет. – Оно было совершенно неуместно…
– Любопытно, что бы он подумал о ВАШЕМ поведении? – надуто спросил Уилсон, не двигаясь с места навстречу даме. – Молодая девушка пришла к холостому офицеру, который отроду шотландец, да и к тому же одна?
– Прошу, не ведите себя так, – дрогнувшим голосом попросила Элизабет, в её глазах блеснула влага.
– А почему нет? – строгим тоном продолжал расспрашивать Сэмюэль, пронизывая холодным взглядом даму, будто она чужой и ненавистный ему человек. – Скажите, почему вам можно, а мне – нет? К слову, передайте своему отцу, что меня интересуют исключительно дамы моего положения, кто не имеет за душой ни тысяч фунтов, ни сотни акров земли, ни титулов, ни достойного происхождения. Он может не беспокоиться на мой счет…
Элизабет молча выслушивала слова Сэма, впитывая их в себя, и, когда он закончил, нелепо попыталась улыбнуться, но уголки рта предательски потянулись вниз.
– А развлекают ли вас действительно эти дамы? – попыталась хоть маленько успокоить раздраженного Сэмюэля Элизабет. – Неужто вы находите их интересными? Или они превосходно умеют танцевать менуэты?
– Не делайте вид, будто хорошо меня понимаете, – жестким голосом отрезал Уилсон. – Вы даже не представляете, каково это – знать своего отца по рассказам от других, и видеть его всего лишь шесть раз за всю свою жизнь. Он не оставил мне никаких титулов, лишь только несколько сотен фунтов, да проплаченное обучение в Швеции. Мне пришлось самому завоевывать себе место в мире, и я не получил ничего на блюдечке с голубой каемочкой.
– Вы уже бывали в подобной ситуации, – вдруг осознала Элизабет, вытерев влагу с глаз. – Ведь я – не первая, кому вы готовы были подарить своё сердце, так ведь?
– Пришли сыпать мне соль на рану? Очень в духе семейства Кингсли!
– Я не такая, как моя семья, Сэмюэль, поймите же наконец! – взмолилась девушка, не осмеливаясь нарушать дистанцию между собой и Уилсоном. Ей чертовски хотелось подойти к нему и обнять, но нечто внутри удерживало её. – Вы первый, кто произвел на меня столь дивное впечатление, поэтому отец так сильно испугался…
Сэмюэль молча стоял и пристально смотрел в чистые глаза Элизабет. Удивительно, но девушка чувствовала его душу, понимала его мысли и… поддерживала его.
– Вы – человек, который сам строит свою судьбу, – продолжала излагать свои мысли Элизабет, и, осмелев, сделала первый робкий шаг к Уилсону, затем ещё один, и ещё. Подойдя вплотную к полковнику, она смотрела на него снизу вверх, а затем тихо добавила:
– Я хочу стать частью вашей жизни… Это мое самое сокровенное желание. Прошу, не отвергайте его.
Они стояли в тишине, смотря друг на друга. Закончились кокетство и игры, сейчас стоял вопрос о настоящей любви, которую встречают только раз за всю жизнь. Сэмюэль видел и чувствовал это в Элизабет, он сохранял молчание и смотрел на девушку, принимая решение. Тяжело вздохнув, он ответил:
– Лучше слушайте своего отца, мадемуазель. Вы – цветок Бостона, дочь одного из богатейших людей в Массачусетсе, а ваша красота не сравнится ни с чем...
Вновь выслушивая слова, которые сильно били по сердцу, Элизабет часто заморгала, попыталась удержать на устах улыбку, но подбородок предательски задрожал.