– Никак нет, выше сиятельство, – сурово ответил Уильям, сильно сжав набалдашник трости: пулевое ранение, полученное в конце июля, ещё не полностью зажило и порой напоминало о себе острыми болями в боку.
– А что вы ответите по поводу доказательств? – задал следующий вопрос Председатель заседания, подняв стопку писем, связанных шнурком. – В моих руках часть вашей переписки со шпионкой. На этих письмах стоят ваши подписи. Вы это признаёте?
– Признаю, – твёрдо ответил Дэниелс, и офицеры на судейских местах зашептались между собой, – но я не согласен с тем, в чем меня обвиняют. Прошу учесть, что я был знаком с мисс Стронг целый год, и за всё это время я не уличил в ней предательскую личность.
– Но тем не менее, доказательства её причастности к шпионажу на Францию неоспоримы: майор Тавингтон предоставил нам ещё одну переписку той же особы с неким Жюльеном Дюкассом, – возразил Лауден, плавным движением указав на места свидетелей, где сидел сложа нога на ногу драгунский майор с самоуверенной ухмылкой на лице. Ему доставляло удовольствие, что лорд не пренебрег его именем, а значит, майора заметили выходцы из числа друзей и приятелей герцогов или даже короля.
Уильям бросил ненавистный взгляд на самовлюбленного Тавингтона, припоминая всё, что он знал о драгуне: Сэмюэль как-то раз, после бостонских недовольств, рассказывал об этом человеке, в том числе и о его коварных деяниях. Коли драгун способен ложно обвинять горожан и фермеров в шпионаже, то почему бы он не мог подделать все предоставленные доказательства ради собственной выгоды? Тавингтон же самонадеянно и надменно поглядывал на Уильяма, забавляясь поведением обвиняемого на заседании Трибунала. Наглец успел раньше него захватить сердце той прекрасной дамы, которую он сам же и повесил за шпионаж, а теперь пусть попробует выкрутиться из этой ситуации сам, в одиночку. Убрав левую ногу с правой, Тавингтон встал со стула и громким твёрдым голосом сказал:
– Ваша милость, прошу обратить внимание на то, что даже если господин лейтенант и не состоял в заговоре со шпионами, он нарушил армейский устав, сообщая тактические данные гражданскому лицу, – майор косо посмотрел на хмурого Дэниелса и наигранно улыбнулся, – мне кажется, что сие действо не красит чести офицера и преследуется наказанием по условиям военного времени.
Служивые и горожане на скамьях одобрительно закивали головами, соглашаясь с заявлением драгунского майора. Не снимая с лица ехидной улыбки, Тавингтон сел обратно на место, дожидаясь скорой развязки разбирательства.
– Итак… – Лауден вновь обратился к Уильяму, перед этим благодарно кивнув Тавингтону, – …что вы можете сказать в своё оправдание? Или, быть может, у кого-нибудь из офицеров есть что сказать по поводу данной ситуации?
Высшие чины завозились на местах за столом, перебирая в руках исписанные листы. Многие замотали головами, отказываясь высказываться, однако из-за длинного стола поднялся Сэмюэль Уилсон, присутствовавший на суде собственного друга. Незаметно подмигнув Уильяму, он прокашлялся и, глянув вниз на подготовленную речь, обратился к Лаудену:
– Ваша милость, дозвольте выступить с оправданием подсудимого, – неуверенно попросил Уилсон, глядя поверх голов соседствующих чинов на главнокомандующего. Тот молча поджал губы, затем подумав кивнул, и Сэм продолжил:
– Я бы хотел представить всеобщему вниманию заслуги господина Дэниелса перед Короной, дабы оценить, способен ли этот человек на предательство. Итак, сперва я хочу напомнить, что обвиняемый прошёл через огонь войны в битве при Мононгахеле, причём, рискуя жизнью, вытащил генерала Брэддока с поля боя на собственных плечах. Кто ещё мог оказаться способным на подобный подвиг?
– Где же подтверждение ваших слов, позвольте узнать? – поинтересовался один офицер, сидевший на другом краю длинного стола от Сэма. – Я также могу грозиться, будто в одиночку дрался с пятью медведями…
– Мои слова, милорд, подтвердит рапорт полковника Томаса Гейджа, в котором он писал об этом подвиге губернатору Ширли, – набрав обороты в речи, уверенно заявил Уилсон, показав упомянутый документ.
Гейдж тоже присутствовал на заседании Трибунала и, услышав собственное имя, глянул через соседей на стоящего Сэмюэля, не понимая, о чем идёт речь, однако свое замешательство он оставил при себе.