– Полковник Уилсон, можно вас на пару минут? – вежливо спросил Гейдж, встав перед Сэмом. Сначала Сэмюэль не мог понять, какое дело вынудило Гейджа обратиться лично к нему, но офицер сам начал изъяснение:
– Позвольте мне взглянуть на упомянутый вами рапорт, написанный от моей руки. Тот самый, про поражение Брэддока при Мононгахеле.
– Что-то не так, господин Гейдж? – учтиво без задней мысли поинтересовался Сэмюэль, протягивая Томасу позаимствованный из архива документ. Тот перенял папку с твердой обложкой, раскрыл её и быстро отыскал собственный отчет, некогда написанный прежнему главнокомандующему – губернатору Уильяму Ширли. Гейдж молча проигнорировал вопрос Уилсона, внимательно пробегая глазами по аккуратно выведенным красивым почерком буквам, соединявшихся в слова и в строки. Полковник прочитал один лист, затем второй, третий и ещё один. Вот он уже дошел до последней страницы рапорта, как вдруг оторвался от чтения и демонстративно показал страницу Сэмюэлю.
– Скажите честно, вы не вносили изменения в мой рапорт? – спокойным голосом спросил Гейдж, безмятежно посмотрев на него.
– При всем уважении, сэр, как вы смеете обвинять меня в фальсификации документов? – обиженно возмутился Сэм поставленным перед ним вопросом. – Неужто вы такого низкого мнения обо мне?
– Я не хотел вас оскорбить, господин Уилсон, однако тут же явно видно, что фрагмент, где якобы «я» выделяю этого вашего Уильяма Дэниелса, написан не от моей руки и совсем другим почерком, – серьезным и уверенным тоном сказал Гейдж, ожидая объяснений от собеседника. Уилсон на мгновение растерялся, не зная, что и ответить.
– Я не понимаю, сэр, о чем вы говорите, – оправдывался Сэмюэль, вглядываясь в слегка отличавшуюся манеру письма в конце и сравнивая её с той, что была в начале страницы. – Я не вижу особых различий, да и к тому же, документ в таком виде попал в руки Ширли ещё в прошлом году. Если вы хотите узнать истину, спрашивайте лично у господина губернатора…
– О, нет, – разом отказался Гейдж от предложения Уилсона, параллельно возвращая страницу в единый документ. – Боюсь, я устану дожидаться ответа из Англии, так что, пускай это недоразумение останется между нами. Впрочем, я склоняюсь к мысли, что Дэниелс действительно невиновен, и, если данный документ смог смягчить ему наказание, это приводит меня в радость.
– Прошу прощения? – не понял Сэм выражения Томаса Гейджа по поводу ожидания ответа из Англии. – Разве Ширли покинул колонии?
– А вы не в курсе? – Гейдж удивился неосведомленности Сэмюэля, собираясь уже направиться на выход из Капитолия. – Он отбыл в метрополию, дабы присутствовать на своем собственном разбирательстве: сэр Уильям Джонсон представил парламенту компрометирующие письма против господина губернатора, который неоднократно писал во Францию своему зятю.
– Я, видимо, упустил этот момент… – растерянно пробурчал Уилсон, на что Гейдж пожал плечами и, распрощавшись с коллегой, удалился дальше по коридору в сторону выхода.
Проводив Гейджа взглядом, Сэмюэль отправился на поиски своего приятеля, который сейчас находился где-то в толпе, заполонившей тесный коридор. Он пробивался сквозь многочисленные фигуры в красных мундирах и нарядных камзолах, слыша носом терпкие ароматы духов, которыми надушились перед заседанием джентльмены. В каждом служивом лице он искал друга, но всякий раз обознавался – попробуй отыщи Уильяма, когда практически все одеты в униформу, как он. Наконец, Уилсон увидел сквозь столпотворение трость, а затем и самого Дэниелса, который беседовал с каким-то другим офицером. Со спины Сэм не сумел опознать собеседника друга, но, когда подобрался достаточно близко, сумел опознать полковника Монро.
– …я бесконечно возмущен поведением этого Тавингтона, – говорил престарелый полководец юному лейтенанту. – Как он только посмел без уважения перечить мне? Его манеры абсурдны и чужды каждому уважающему себя господину!
– Весьма согласен с вами, сэр, – кивал головой не заинтересованный в обсуждении майора Уильям. Ему было абсолютно все равно, не волновали ни Тавингтон, ни Лаудена, ни Трибунал. Его голову довольно долгое время не покидало одно желание, требовавшее неотъемлемого исполнения, но не отблагодарить Монро он не мог, потому добавил: