– Спасибо вам большое, господин полковник. Мне очень приятно, что вы выступили в мою поддержку, за что я вам безразмерно благодарен.
– Будет вам, Уильям! Не стоит благодарить меня за это, – застенчиво дружелюбно ответил Монро, похлопав юношу по плечу. – Если я не предпринял бы малейшей попытки защитить вас, я считал бы себя человеком, не достойным чести. Хочу пожелать вам скорейшего выздоровления, дабы иметь честь вновь иметь вас в личном распоряжении.
– Я польщен, – коротко признался в ответ Дэниелс, после чего они распрощались, и Монро поспешно начал протискиваться сквозь толпящихся людей, постепенно сливаясь с красной массой. Уильям, с трудом пропихиваясь, начал было следовать к выходу за ним, как вдруг его настиг довольный Сэмюэль.
– Уильям, друг, я несказанно рад решением Трибунала! – с ходу заявил Уилсон, поравнявшись с лейтенантом, однако заметил, что тот не в самом лучшем расположении духа. – Ты что, недоволен оправданием?
– Меня все равно ждет наказание, – ворчливо пробурчал Уильям, не скрывая мрачного настроения. – Но все же я благодарен, что и ты тоже не остался в стороне и приложил руку к моему оправданию.
– Твое наказание навряд ли будет заключаться в ударах плетью, – попытался приободрить приятеля Сэм, помогая ему продвигаться через толпу. – Скорее, Лауден придумает тебе кропотливую работенку, но не больше. Я приложу все усилия, чтобы она оказалась не сложной.
– Ты и так мне услужил, я в долгу перед тобой, – выйдя из давки, сказал Дэниелс другу в дверях Капитолия. – Но меня тяготит вовсе не то, что придумает мне главнокомандующий.
– Тогда что же? – заботливо спросил Сэмюэль взволнованным голосом. Он не понимал причины хмурости Уильяма, и страсть как горел желанием помочь чем угодно, что было в его силах. – Дай мне знать, и я обещаю, что не останусь в стороне от твоих проблем, ведь ты мне как брат…
– Боюсь, тут ты точно не поможешь, – грустно ответил Уильям, не смотря в честные глаза Сэмюэля. Ему не хотелось лишний раз беспокоить и без того занятого друга, и он решил перевести тему. – Скажи лучше, как обстоят дела с твоей возлюбленной? Весь город поговаривает, что сердце полковника Уилсона вдруг растопила одна особа. Не расскажешь ли о ней?
– Ах, значит, слухи ползают уже по всему Бостону, – усмехнулся в миг покрасневший Сэм. – Я бы с радостью поделился с тобой своими переживаниями, однако не думаю, что сейчас благоприятный момент. Быть может, потом?
– Потом так потом, – сразу согласился Уильям на предложение Уилсона, и, решив, что пора собираться в дорогу, продолжил: – Друг, цени каждый момент, проведенный со своей дамой сердца. Эти мгновения – самые волшебные и невосполнимые! А теперь, прошу меня простить, мне нужно ехать в Коннектикут по личным делам. Как только вернусь оттуда, я мигом примчусь к тебе на вечер, где и расскажу обо всем. Идет?
– Что ж… по рукам. Тогда я с нетерпением жду твоего визита, но лучше предупреди заранее о своем приезде.
– Да, конечно. Прощай.
***
Едва Уильям вернулся после Трибунала в дом отца, он быстренько сделал себе чай с пряниками – на отобедать отсутствовал аппетит, да и не терпелось поскорее попасть в Коннектикут, дабы узнать правду, о которой сейчас юноша мог только догадываться. Его отца, судьи Ричарда Дэниелса, не было дома, потому Уильям устроил чаепитие в полном одиночестве, и, быстро расправившись с чашкой горячего чая и парочкой пряников, собрал хлеба в дорогу, и не переодевшись выскочил на улицу в поисках повозки. Быстро наняв первого попавшегося кучера за несколько шиллингов, Дэниелс отправился в соседнюю провинцию, где располагалось селение, в котором он провел целых полгода. На пограничном перешейке повозку пропустили без лишних вопросов – пограничные караульные увидели офицерское лицо и незамедлительно подняли шлагбаум, пропуская телегу вперед.
Спустя пару часов поездки он был уже на заставе, где пара служивших несли дежурный пост. Один из солдат подошел к повозке, попросив документы, и Уильям послушно их предоставил. Пограничник бегло просмотрел лист и, козырнув, отошел в сторону, открывая прибывшему лейтенанту путь дальше. Сквозь темно-зеленые игольчатые ветви ельников начали показываться знакомые сердцу дома, а вскоре открылась и вся деревня. С весны словно ничего не изменилось, но не покидало ощущение мрачности и безжизненности. Помертвевшие листья на деревьях почти все опали, оставшиеся же на кривых торчащих в небо изгибах веток, точно страшных пальцах, покачивались на ветру. Колеса затягивала зыбучая грязь, повозка то и дело проваливалась по ступицу, а запряженный конь спотыкался. Одно из колес, наконец, провалилось под грязь, и скакун больше был не в силах тащить за собой повозку дальше. Уильям спрыгнул с места возницы, бросив ругающегося кучера одного, и побрел дальше сам. На огородах больше не виднелся ни один росток или травинка – весь урожай фермеры собрали, а скот загнали в сараи, где было ещё теплее, чем снаружи.