– Я прошу прощения, сэр, – мягким голосом сказал военный, – Мне очень жаль…
– А… – протянул Уильям, не зная, как ответить, – Да… ничего, сэр. С кем не бывает, подумаешь!
– Могу я… – начал было военный, но вдруг остановился, – Постой… Уильям Дэниелс, это ты? – его лицо мгновенно расплылось в улыбке.
– Да-а… – Уильям удивленно кивнул, – А вы?.. Постой. Сэмюэль Уилсон! – юноша обрадованно хлопнул в ладоши, – Черт, а я ведь даже и не узнал сначала!
– Я, признаться, тоже, – они обменялись рукопожатиями, – Слушай, прости… Очень жаль твои чулки и… – обернув кисть платком, Сэм нагнулся за промокшими бумагами, которые выронил Уильям, – …твои бумаги. Надеюсь, в них не было ничего серьезного?
– Да брось. Так, по мелочи: протоколы, справки, архивные данные… два месяца работ всего лишь, подумаешь…
– Мне жаль, – снова повторил Сэм, – Может… приглашение в Ковент-Гарден как-нибудь загладит мою вину? – он достал из-под плаща два прямоугольных листочка с крупными словами «Приглашение» и помаячил ими перед глазами Уильяма. Дэниелс заинтересованно разглядывал приглашения в руках Сэма и, подумав, спросил:
– Представление сегодня? А что ставят?
– Я как раз ехал в театр. Ставят оперу, называется «Опера нищего». Не хотел бы посмотреть?
– Спрашиваешь?! – усмехнувшись отмахнулся Уильям, – За тобой должок! – он взглядом указал на испачканные чулки с туфлями и на испорченные листы бумаги.
– Тогда прошу, – Сэм жестом пригласил Уильяма в карету. Дэниелс кивком поблагодарил давнего знакомого и пошел к экипажу. Пригнув голову, он сел внутрь, Сэмюэль разместился следом за ним.
– Трогай! – хлопнув дверцей, приказал кучеру Сэм, и тот погнал лошадей вперед. Дома быстро проплывали в окне, карету легонько подбрасывало на неровностях, а кучер то и дело подгонял ленивых лошадей.
Уильям взглянул на Сэма. После нескольких лет, когда юноши распрощались в последний раз, лицо Сэма словно повзрослело, стало чуточку серьезнее, однако, взгляд выдавал тот юношеский авантюризм, пылающий у него в душе. Сэм тем временем быстро начеркал карандашом на одном из листочков имя Уильяма и протянул его другу:
– Держи, на входе попросят, – пояснил Сэм.
– А кто должен был пойти вместо меня? – спросил Уильям, принимая приглашение из рук Сэма, – Не просто же так ты взял именно два?
– Она… она не пойдёт, – отмахнулся Сэмюэль, – В любом случае… я даже рад, что повстречал тебя. Ведь, сколько прошло с тех времён, когда мы учились в юридическом колледже?
– Много, – согласился Уильям. – Не жалеешь, что покинул нас и перешёл в военную академию?
– Как оказалось, военное дело стало очень выгодным для меня, – рассказывал Сэм, – Едва я закончил обучение, как стал квалифицированным офицером, и даже побывал на фронте, – гордо сказал он.
– Дай угадаю. Война за австрийское наследство? – спросил Уильям.
– Ну, скорее, её называют Война короля Георга, – уточнил Сэмюэль, – И была она не в Европе, а в Северной Америке. Служил под началом… – он продолжал рассказывать, а Уильям погрузился в воспоминаниях о доме.
«Америка… дом. Как же там отец с матерью поживают? А Калеб? Скоро отправлюсь туда, и сам все разузнаю…» – мыслил Дэниелс, скучая по своей родине.
Карета подъезжала к Королевскому театру. В окнах стали все чаще маячить нарядно одетые люди: джентльмены в щегольских, дорогих фраках и костюмах беседовали друг с другом о политике или экономике, а женщины в пышных и кружевных платьях так загадочно и игриво бросали взгляды поверх вееров. Кучер остановил лошадей, не доехав несколько десятков шагов до главного входа в театр.
– Приехали, – осведомил Сэмюэль друга, – Давай, выходим, – он открыл дверцу кареты и пригнув голову вышел наружу. Уильям последовал за ним и вдруг вспомнил об одном деле.
– Сэм! – он позвал друга, – Мне надо через полтора часа забрать часы из лавки. До скольки мы будем в Ковент-Гардене?
– Забрать часы? – переспросил Сэм и тут же воскликнул, – Ах, из той мастерской, у которой мы тебя подобрали? Ничего страшного, я велю прислуге забрать их, – он подошёл к кучеру и начал давать тому указания, а Уильям принялся рассматривать величественное здание Королевского театра. Мимо прошла пара джентльменов в преклонном возрасте, активно и громко обсуждавших театр.