Уильям заглянул в дом отца. Отец уже готовился ко сну, однако, ещё расхаживал в деловом костюме.
– Уильям? Что тебя привело? – удивился визиту сына отец.
– Мы завтра выступаем в Мэриленд, чтобы присоединиться к основным войскам главнокомандующего Брэддока, – ответил грустный Уильям. – Завтра возможности попрощаться не будет.
– Так ты уходишь воевать? Уже завтра? – отец закрыл рукой рот и, положив руку на плечо сына, провёл юношу в гостиную.
Откупорил бутылку хересу, наполнил два бокала вином. Рука его нервозно дрожала.
– Ты боишься? – спросил судья.
– Не знаю, – нетвердо ответил Уильям. – Не знаю, что ждёт меня впереди…
– Я верю, что ты вернёшься, – попытался приободрить его отец. – Сколько вас туда идёт?
– Порядком двух тысяч штыков.
– Какая силища! Главнокомандующий что, хочет захватить всю Новую Францию?
– Понятия не имею, чего он хочет, но меня призвали служить, и я должен идти… – Уильям взял бокал на тонкой ножке и сделал глоток сладкого вина.
Отец молча сидел и смотрел в ковёр, расстеленный перед камином. Так они сидели в тишине несколько минут, и юноша нарушил первым затянувшееся молчание.
– Помнишь нашего старого дворецкого? – спросил он у отца.
– Да, Бернард… – улыбнулся тот. – Прекрасный был человек. Его тоже не хватает…
– А помнишь, как мы с сестрой съели пирог, который ты готовил для гостей? – ухмыльнулся Уильям. – Она отвлекала Бернарда, а я выкрал огромный пирог. Бернард, ведь, и не смекнул, что никаких собак, вдруг напавших на Энн, и вовсе не было…
– Нет, на самом деле он пришёл ко мне сразу после того, как пирог пропал, и заявил, что вы его съели. Мне пришлось просить Бернарда сходить в пекарню за новым… а вы потом с крошками на губах ещё и отмалчивались!
– Ха-ха, точно! – усмехнулся Уильям.
Отец, вспоминая былые времена, вытер грустную слезу ностальгии, что выкатилась из глаза.
– Прекрасные были времена… – сказал отец. – И люди тоже… Бернард, Маргарет… интересно, как им там? – он посмотрел на потолок, словно поднял взгляд на небо.
Уильям посмотрел туда же и сказал:
– Наверное, им сейчас хорошо. Не знают болезней, не знают голода… не знают грусти и печали. Они были хорошими людьми. Я уверен, что они попали на небеса, а не ушли под землю.
– Смерть коварна, она забирает только лучших, – пробубнил отец. – Когда-нибудь и я к ним уйду…
– Когда-нибудь мы все уйдём, – сказал Уильям, лаская набухшее лицо отца.
Они снова замолчали, и теперь очередь нарушать молчание была за Ричардом Дэниелсом.
– Не хочу думать о смерти, она уже окружает меня. Мы всегда с грустью смотрим назад, забывая, что должны жить в настоящем. Те времена, которые минули, уже не вернуть. И те ошибки, которые мы совершили когда-то случайно или по неопытности, уже не исправишь. Нам остается жить с этим грузом до конца своих дней.
– А воспоминания – это не летопись, – поддержал мысль отца сын. – Их не сжечь и никуда ни деть. Воспоминания на то и нужны, чтобы было, что вспомнить.
– Нет, Уильям, – отец перевёл взгляд с потолка на сына. – Воспоминания – это наш опыт. Ошибки и падения, совершенные нами за всю жизнь. Именно благодаря воспоминаниям человек может анализировать пережитую прежде ситуацию, находить возможные альтернативные выходы из подобной. Я столько раз выносил смертный приговор не тому, и слишком поздно одумывался. А время уже ушло, каков смысл бить челом перед мертвецом на виселице? В наших силах не дать ошибке повториться. А ошибки – это, в первую очередь, наш горький опыт, преследующий потом нас всю жизнь…
***
Утром на следующий день, около девяти часов, в форте Саутгейт строем в три шеренги стояла рота 44-ого полка. Солдаты держали осанку, вытянувшись, точно колышки забора, одной рукой придерживали мушкеты, поставив их прикладом на землю. Среди них стоял и Уильям. Заспанными глазами он бегал по территории форта и по своим соседям по строю. Жутко хотелось спать, но капитан приказал стоять на плацдарме ещё с половины девятого. Ноги ныли от усталости, но ни один из солдат не подал виду. Штандарт-юнкера [4] в роте не было, однако, был барабанщик. Он выделялся из толпы красных мундиров уникальным белым оттенком формы. Капитан Уолдроп прошёл от начала до конца строя, выравнивая первую шеренгу, а потом сам встал справа от подчинённых солдат. Комендант форта, страдающий лихорадкой, вышел проводить солдат в добрый путь.