– А вы знаете, что в 1743 году здесь была исполнена оратория музыкального руководителя Г.Ф. Генделя «Мессия»? – спрашивал один другого, – Я был удостоен чести лицезреть ту шедевральную постановку!
– Да, было же время… – отвечал второй, – А теперь в Королевском театре ставят одни лишь оперы. А знаете, что чаще всего партию клавесина исполняет маэстро из самой Пруссии! Представляете?
– Мда уж, слухи, по-моему, – всплеснул руками первый, – Как по мне, так обыкновенный англичанин!
Уильям так увлёкся разговором двух джентльменов, что не заметил подошедшего сзади Сэма. Уилсон положил другу руку на плечо, и тот от неожиданности вздрогнул.
– Любуешься театром? – усмехнувшись, спросил Сэм, – Внутри он ещё прекраснее.
– Я в нем впервые… – пробормотал Уильям, оглядывая парадный вход, у которого толпились люди, не желавшие заходить внутрь – в помещении было очень душно, – На что мы идём? – поинтересовался Уильям.
– На «Оперу нищего», – ответил Сэм, – Её ставили ещё в год основания театра в 32-ом. Совсем недавно её возобновили, но критики не принимают постановку должным образом – почти все они аристократы, а опера, как раз, и высмеивает высшее общество. Пройдём-ка внутрь, опера скоро начнётся! – и Сэм потащил друга за собой.
На входе в театр к ним подошёл одетый в нарядный ярко-красный камзол лакей и попросил:
– Билеты, пожалуйста, господа, – Сэм и Уильям протянули лакею приглашения. Тот осмотрел билеты и, кивнув, предложил свои услуги:
– Плащ? Треуголку? – Сэм снял с себя плащ, демонстрируя всем нарядный красный мундир с эполетами полковника на плечах. Также он снял и треуголку, которая сидела на белом парике с закрученными висками. Под париком скрывались волосы медного оттенка, однако Сэмюэль, согласно моде, носил парик, а истинную красоту его волос мало кто знал. Уильям же, открыв рот, продолжал любоваться местом паломничества искусству.
Театр Ковент-Гарден радовал глаз юноши своей внутренней отделкой – над постройкой этого знаменитого места культурного паломничества трудились несколько искусных архитекторов. Белокаменные колонны, красный оттенок стен и пола, мраморные статуи, шелковые алые подвески, – все это вселяло непередаваемое восхищение. Уильям с улыбкой бегал глазами по холлу театра, наслаждаясь красотой человеческого рукотворного мастерства.
– Так… восхитительно, – с трудом подбирая слова, шептал Уильям. Сэм подождал, пока друг вдоволь насмотрится, а потом повёл его прямо по красному ковру, уводящему вверх по широкой лестнице. Лестница уходила влево и вправо, но ковёр проходил дальше за громадные изысканные двери, за которыми располагался партер и сцена. Пока что двери были закрыты, но вскоре объявился лакей и, прозвенев пару раз в колокольчик, громко объявил:
– Дамы и господа, прошу занять ваши места! – с этими словами он распахнул громадные двери, открывая вид на пустые красные кресла, которые дожидались своих хозяев. Но друзья свернули на лестнице направо и ушли к балконам – их места были именно там. Поднявшись на второй этаж, Сэм быстро сориентировался и провёл друга на место, указанное в приглашении Уильяма, а сам сел рядом.
– Боже мой, я никак не могу налюбоваться… – с восхищением говорил Уильям Сэму, – Это же… как будто сам Господь сотворил это здание. Нет, не здание – дворец!
– Хах, – Сэм усмехнулся, – Помню, как впервые сюда пришёл с отцом. Тогда я не смог полностью насладиться представлением, поэтому сейчас надеюсь, что смогу просмотреть оперу от начала и до конца.
Уильям посмотрел вниз, в партер. Все места были забиты донельзя, зрители ожидали начала спектакля. И вот, наконец, алый занавес поднялся, и действие началось.
«Опера нищего» – был одним из первых мюзиклов в мире, поставленный в Лондоне ещё в 1728 году. Автором оперы был не безызвестный литератор Джон Гей. Обычно, опера вызывала у публики как интерес, так и недовольства. Недовольства были, в основном, из-за того, что сюжет оперы разворачивался в тюрьме Ньюгейт, а все главные персонажи были банальными преступниками. Своими действиями они высмеивали представителей высшего сословия, пародируя их. Недовольство высказывали парламентарии, не отличавшиеся чувством юмора и вовсе не проникающиеся всей сутью иронии. Оперу обвиняли в том, что все главные герои были людьми вне закона, и считалось, что постановка пропагандирует преступную жизнь. Но для обычных зрителей все эти отзывы и газетные очерки критиков были смешны. «Опера нищего» вызывала интерес в первую очередь своей сатирой на модную итальянскую оперу. Вместо сложных итальянских либретто «Опера нищего» баловала зрителей легкоузнаваемыми мотивами, которым мог подпевать абсолютно каждый, ведь тогда итальянский язык знать было совершенно необязательно.