Брэддок разъезжал верхом перед солдатами, пристально осматривая каждого. Он оценочно пробегал глазами по униформе, обращал внимание на стойку солдата.
– Слушай мою команду! – прокричал вдруг Брэддок. – Мушкеты на пле-чо!
Солдаты британской армии синхронно выполнили команду в два движения. Ополченцы же идеально выполнить команду не смогли и медленно, кое-как в пять движений, положили мушкеты на плечо. Брэддок недовольно пробежался глазами по отрядам ополчения, после чего снова начал оценивать регулярных солдат.
– На ру-ку! – скомандовал главнокомандующий. Мушкеты перекладывались в горизонтальное положение, ствол ложился на локтевой сустав одной руки, а вторая придерживала основание мушкета. И снова колониальные войска проигрывали регулярным.
– Штыки к бою! – последовала следующая команда. В мгновение ока британцы расчехляли штыки и насаживали на дуло мушкетов.
– На пле-чо! – ружья вернулись почти в исходное положение.
Брэддок что-то шепнул своим адъютантам и скомандовал в последний раз:
– Смирно!
Солдаты приосанились, поставили мушкеты прикладами на землю и ждали дальнейшего развития событий, замерев. Генерал-майор всё так же разъезжал на лошади вдоль строя, всматриваясь в лицо каждого солдата. Насмотревшись, он обратился к гренадёрам, своим телохранителям:
– Привести провинившегося!
Два гренадёра развернулись и быстрым шагом направились к казармам. Пока все ждали их возвращения с провинившимся, Эдвард Брэддок обратился к своему двухтысячному войску:
– Ну что ж, господа, все в сборе, как я понимаю. Отныне вы все – единый механизм, составное звено прославленной на века британской армии – самой престижной и непобедимой! Напоминаю: вы все прибыли в провинцию Мэриленд, чтобы отправиться под моим командованием в экспедицию против французов, что в долине Огайо. Завтра на рассвете мы выступаем в путь, а потому настройте себя на долгий переход! Попрошу вас на всём пути соблюдать строжайшую дисциплину! И больше просить не буду! Нарушение устава карается суровым наказанием. Сейчас вы сами всё увидите.
Тем временем уже возвращались гренадёры. Они вели под руки с двух сторон провинившегося солдата. Понять, что мужчина числился в королевской армии, было не трудно – на нем одеты красный жилет и чёрные брюки. Для полного комплекта не хватало кафтана от мундира. Сначала мужчина шёл послушно, однако, когда гренадёры повели его к сооружению-виселице, он вдруг занервничал и начал брыкаться. Гренадёры через силу продолжали вести его дальше, пресекая вспышки сопротивления рукоприкладством. Мужчину подвели к двум столбам, сняли с него жилет, к столбам привязали руки и порвали рубаху, оголяя спину солдата. Гренадерский капитан с плетью в руках медленно заходил за спину нарушителя дисциплины и, дойдя до места, ждал разрешения, чтобы приступить к выполнению наказания.
– Абрахам Уоренс, – снова заговорил главнокомандующий, гневно смотря в сторону наказуемого солдата. – За нарушение устава, а именно: за покинутый пост и за непристойное занятие с кухаркой любовью во время службы, вы заслужили своей безалаберностью десять ударов плетью! К наказанию приступить! – он дал добро гренадерскому капитану. Тот кивнул, замахнулся плетью и со свистом рассекаемого воздуха ударил по спине солдата. Мужчина вскричал, ноги его подкосились, а вопль разнесся по всему форту. Гренадёр замахнулся снова. Удар – громкий вопль. Ещё удар, и кровь закапала со спины солдата. Удар – ещё более громкий вопль огласил всю площадь.
Регулярные солдаты смотрели на процесс наказания с равнодушием – им уже была известна процедура телесного наказания у британских офицеров. Даже Уильям не раз был свидетелем, как Уолдроп лично бил розгами подчинённых. Ополченцы же, кто лицезрел сцену наказания впервые, морщились и закрывали глаза. Смотреть некоторым было, мягко говоря, противно.
Когда солдат получил свои положенные десять ударов, его отвязали от столбов и увели обратно в казармы. Брэддок удовлетворенно оглядывал солдат – нужная реакция была достигнута.
– Видимо, главнокомандующий насильно препятствует размножению британских подданных, – усмехнувшись, шепнул Ричард Уильяму.