У Уильяма вырвался смешок, он заулыбался. Взгляд Брэддока скользнул по нему и Ричарду. Глаза мгновенно налились гневом, он скорчил недовольную гримасу.
– Кто разрешал разговаривать в строю?! – рявкнул Брэддок.
Улыбка тут же исчезла с уст Уильяма, Ричард перестал ухмыляться. Но генерал-майор уже точно определил новых провинившихся.
– Вы двое, шаг вперёд! – Брэддок указал на Ричарда с Уильямом.
Дружки шагнули вперёд. Уолдроп раздраженно закатил глаза, понимая, что сейчас ему тоже прилетит положенный выговор.
– Какого черта вы позволяете себе разговаривать на построении, когда с вами говорит главнокомандующий?! – Брэддок сверлил глазами обоих провинившихся, после чего скомандовал нарушителям дисциплины:
– Сложить мушкеты! Снять верх мундиров, – а потом последовал приказ гренадёрам. – К наказанию их! Обоих!
Телохранители тут же пошли по направлению к двум друзьям. Холодный пот прошёлся по спине Уильяма, глаза в панике забегали, искали помощи от других. Но капитан Уолдроп молча стоял и смотрел перед собой, не обращая внимания на Дэниелса и Лайфстронга. Они стянули с себя мундиры, оголив верхнюю часть тела. Подошедшие гренадёры взяли их под руки и повели к столбам, затем привязали руки и ждали дальнейших указаний.
– Командир подразделения! – подозвал Брэддок капитана роты.
Офицер Уолдроп сделал шаг вперёд:
– Капитан Уолдроп, – он представился главнокомандующему.
– Плохой вы капитан, Уолдроп, раз позволяете солдатам разговаривать в строю, – сказал генерал-майор, – Недисциплинированный солдат – хуже разбойника! Преподайте своим подчиненным урок!
Гренадерский капитан подошёл к Уолдропу, протягивая рукоятку окровавленного кнута. Капитан принял орудие наказания и зашёл за спину Уильяму. Уильям потерял командира из виду, но услышал его голос позади себя:
– Сколько? – спросил капитан у Брэддока.
– Пяти на каждого хватит, – отчетливо проговорил главнокомандующий, – Приступить к наказанию!
Уильям зажмурился, за его спиной раздался короткий свист, и жгучий удар огрел его по спине. Юноша дернулся, стиснув зубы от боли. Снова раздался свист, и новый удар плетью ожог спину. Ноги юноши подкосились. Он почувствовал, как открываются раны на спине. Затем последовал удар, потом ещё один. После завершающего пятого спина горела от тонких порезов кнутом, и Уильям её, практически, не чувствовал. Его мучения окончились, настал черёд Ричарда.
Когда Уолдроп наказывал Лайфстронга, гренадёры отвязали руки Уильяма и отвели его в казармы. Вещи положили рядом с ним на койку, мушкет приставили к кровати. Пришёл врач, осмотрел раны, обработал их и, перевязав юноше спину, ждал появления следующего.
Ричарду повезло меньше, чем Уильяму – Уолдроп больше всего предвзято относился именно к нему. Нередкое непослушание, неоднократное нарушение дисциплины и полная безответственность Лайфстронга дали почву для нелюбви капитана. И если Дэниелса Уолдроп наказывал в половину силы, жалея юношу, то на Ричарде он оторвался по-полной. Ричард долго стонал, пока врач перевязывал раны, проклинал чертова капитана и главнокомандующего.
– Подонок… да чтоб я ещё раз… ему… – сквозь боль проговаривал Ричард. – Ненавижу! Убью!
– Ричард, остынь, – попытался утихомирить друга Уильям. – Как спина?
– Горит адовым пламенем, чтоб его!.. – бушевал Ричард, – Он ответит… за все ответит…
– Я свою не чувствую, – поделился ощущениями Уильям, игнорируя угрозы. – Не представляю, как чувствует себя тот солдат, получивший десять ударов…
– Меня не волнует, как он там себя чувствует! Вот доберусь до Уолдропа, и…
Ричард ещё долго посылал угрозы в потолок, пока не забылся сном. Уильям же попросил пергамент и перо с чернильницей и начал писать:
«Дорогая Джейн!
Мы, наконец, дошли до Мэриленда. Ещё вчера мы прибыли в форт Камберленд, и на завтрашний день генерал-майор Эдвард Брэддок запланировал выступление. Наш путь к форту Дюкен будет лежать через дикие земли, через спорную территорию, а после завоевания Огайо нас ждёт Ниагара. Сегодня утром на построении Брэддок показательно наказал меня и моего товарища, за то, что он неудачно пошутил в строю…