– Да, разумеется, – Вашингтон протянул саблю Уильяму.
– Надеюсь, руки не забыли… – усмехнулся Уильям, принял саблю и оселок из рук полковника, сел рядом с ним и принялся затачивать.
– А я вас, кажется, помню, – сказал ему Вашингтон. – Это вас главнокомандующий приказал насказать, да?
– Так точно, сэр, – ответил Уильям. – Но я бы предпочёл не вспоминать тот инцидент…
– Да, конечно, – понимающе закивал Вашингтон. – Простите… не каждый раз приходится принимать добровольную помощь от красных мундиров. Они как-то… ну… неуважительно относятся к колониальным офицерам. Приятно видеть вас, как исключение этому факту.
– Благодарю, – трудясь над заточкой клинка, ответил Уильям. – Позвольте узнать, а правда, что это из-за вас вспыхнул этот… конфликт с французами? Говорят, вы в том году открыли огонь по лягушатникам.
– Мда… – Вашингтон отвёл взгляд. – Как много слухов ходило. Ну, что я могу сказать? Да, и в самом деле я напал на французов, но только откуда мне было знать, что тот отряд был дипломатическим? Мы наткнулись на них неподалёку от форта Дюкен, – полковник начал свой рассказ. – Скрываясь в кустах и за деревьями, мы подкрадывались все ближе и ближе к ним. Когда засада была готова, я приказал открыть огонь. Французов мы застали врасплох, даже почти не понесли никаких потерь. Командир французского отряда, кажется, его звали Жумонвиль, пытался остановить перестрелку, носился по лагерю, приказывал своим прекратить огонь. А потом и сам получил ранение. Французы сдались мне, потеряв чуть больше десятка людей. Я хотел привести пленного капитана Жумонвиля на английскую территорию, в качестве знака своего триумфа. Однако у индейцев, которые с нами пошли, были иные планы. Они сняли скальпы со всех раненых и убитых, в том числе и с того капитана… – Вашингтон на мгновение умолк, вспоминая ту ужасающую картину, – Мы оставили тела там, где они лежали, и отступили на несколько миль, затем принялись строить новый форт. Когда французы нашли разбитый отряд своих, они и отправились в погоню. В самый ответственный момент индейцы бросили нас один на один с французами, а мы принялись занимать оборонительные позиции. Начался бой, шедший… успешно для французов. Мы держались несколько дней, уступая им числом, но начался такой ужасный ливень, что… – Вашингтон снова замолчал, вспоминая те условия, которые ему пришлось пережить.
Полковник погрузился в свои мысли, и Уильяму пришлось вернуть его к реальности.
– И что же было дальше? – спросил Дэниелс, отставив заточенную саблю.
– А дальше… они предложили нам капитулировать, я, не раздумывая, согласился. Составленный тогда под дождём документ было трудно разобрать, буквы расплылись, к тому же, он был написан на французском. Не разобравшись во всех тонкостях документа, я подписал его… а оказалось, что, помимо капитуляции, я подписался как убийца. Брат того командира искал мести и скрепя сердцем отпустил меня с остатками моего отряда… Не знаю, смог ли второй Жумонвиль простить мне смерть брата, но… не я убил его. Это все тот индеец! – вдруг начал оправдываться Вашингтон. – И я не отдавал приказ скальпировать раненых, наоборот, я отдал приказ оказать им помощь! А теперь виновного не сыскать – тот вождь, что скальпировал Жумонвиля, давно мертв. А… – он прекратил оправдываться и, решив сменить тему, сменил тон на более спокойный. – Простите, вы не скажите, что обо мне говорят в строю? Интересно, что шепчут за моей спиной.
– Э-э… – Уильям замялся, не зная, как ответить. – Я… не сильно прислушивался, но… кажется, ничего особенного, – он безусловно, лгал.
Обычные солдаты смеялись над одним лишь видом Вашингтона, над его неряшливостью и недалеким взглядом. Но говорить об этом в лицо полковнику не хотелось.
– Ладно, – улыбнулся Вашингтон. – Спасибо большое за саблю, вы мне очень помогли. Рад буду ещё увидеться… простите?
– Уильям Дэниелс, – представился Уильям, протягивая саблю полковнику. – Вам представляться необязательно.
Вашингтон, усмехнувшись, взял саблю и закрепил её за поясом. Уильям отправился дальше искать друзей.
Посреди дороги, на краю временного лагеря стояли Эдвард Брэддок и подполковник Томас Гейдж. Брэддок бросал вдаль пронзительный взгляд, высматривая индейского вождя, отправившегося в разведку. Скаруди обычно не опаздывал, когда возвращался с подобных заданий, но сейчас краснокожий задерживался на двадцать минут.