Майор нашёл его тело посреди дороги. Британцы, судя по многочисленным дырам на теле мертвого капитана, стреляли картечью. Де Бюжо лежал, раскинув руки, а глаза его были приоткрыты и глядели в высокое небо. Дюкасс с грустью нагнулся к своему погибшему другу и двумя пальцами закрыл глаза.
– Покойся с миром, друг, – прошептал Дюкасс, – и помни, что твоя инициатива принесла нам сегодня славную победу.
Майор прошёл по утоптанной дороге дальше, аккуратно переступая через тела британцев. Он проходил мимо оставленных пушек, которые с интересом и лёгкой опаской осматривали индейцы. «Надо послать сюда артиллеристов, чтобы оценили состояние пушек», – подумал Дюкасс. У одной брошенной повозки крутились индейцы. Один из них тряс скромный сундучок в руках над головой, а потом с силой бросил его наземь. Сундучок раскрылся и оттуда высыпались бумаги, не на шутку привлекшие внимание французского майора. Он быстрым шагом устремился к индейцу, который начал обшаривать бумаги и рвать их.
– Стой! Что ты делаешь?!.. – крикнул ему Дюкасс, но тут же добавил, – …брат мой, что ты делаешь? Оставь эти бумаги мне.
Индеец отошёл от бумаг и с любопытством наблюдал за Дюкассом. Тот поднял несколько листов и начал их внимательно читать, переводя вслух на свой язык.
– «…после захвата форта Дюкен мы объединим наши силы с вашими, господин губернатор, и двинемся к Ниагаре», – закончил читать письмо француз. – И подпись «Генерал-майор Эдвард Брэддок». Значит, они хотят пойти на Ниагару. Что ж, эта победа над англичанами окажет гораздо большее влияние на ход событий, чем я думал, – Дюкасс усмехнулся.
***
Они отступали несколько дней. Все это время Уильям никак не мог прийти в себя. Вся его рота, в которой он некогда числился, была уничтожена, как и от двух тысяч солдат с командованием осталось около сотни – остальные беспорядочно бежали, куда глаза глядят.
За все время отступления раненый генерал-майор хранил молчание, изредка лишь раздавал приказы. С ним крутились его оставшийся в живых адъютант и Джордж Вашингтон, тоже чудом оставшийся невредимым. Подполковник Томас Гейдж с перевязанным правым плечом также молча ехал верхом впереди скромной колонны.
Когда они отступали в роковой день, которым стало 9 июля, солдаты жгли сотни повозок, чтобы затруднить индейцам реализацию погони. Было уничтожено и много орудий, все мортиры были взорваны, чтобы не достались французам. Ближе к вечеру британцы встали на привал у одного из рыбацких домиков, в котором и положили раненого Брэддока. Палаток осталось существенно мало, большинству выживших пришлось сооружать шалаши.
Уильям развёл костёр и подавленно сидел в одиночестве, крутя лезвие сабли в руках. Иногда он упирался головой в рукоятку сабли, пытаясь сконцентрироваться и немного прийти в себя.
– Все они погибли… – шептал Уильям, – Джон, Ричард… капитан Уолдроп. Все на моих глазах. Воистину, война – самое ужасное, что только мог придумать человек. И нет врага страшнее, чем злые индейцы. Мы десятки лет считались с ними, как с изгоями, понимая, что они ничего нам противопоставить не могут. А в итоге они просто не хотят с нами воевать. Если бы мы развязали войну с дикарями – она была бы проиграна.
Вдруг до него стали доноситься чьи-то гневные возгласы с другого конца лагеря. Уильям встал с пенька и пошёл на голос. Слова становились все отчетливее и отчетливее, и вскоре можно было разобрать абсолютно все, даже определить того, кому принадлежали гневные слова.
– Вы – ничтожество! – кричал Чарльз Ли кому-то. – Прах под ногами! Живете в грязи, подобно червям и свиньям, и пытаетесь стать нам ровней?!
Уильям увидел, как кучка индейцев племени минго стоят и терпеливо выслушивают Ли, пока тот перед ними распинается.
– ВЫ! ВЫ виноваты в том, что мы бежали от французов! ВЫ виноваты в ранении генерал-майора! Это все – ВАША вина!
– В чем наша вина? – спросил один индеец. – Наша вина в том, что мы завести Бульдога в ловушку? Не наша вина, что бледнолицые англичане не умеют стрелять по укрытиям. Мы предлагали свою помощь, а бледнолицые отказались.