– Забирайте ваши тридцать сребреников. И, надеюсь, мне никогда больше не придётся иметь с вами дело, сэр.
– Зато честно! – счастливый Хопкинс забрал семьдесят фунтов со стола и, подхватив плащ с треуголкой, встал со стула. – Всего доброго, милейший капитан Тавингтон! – с этими словами он вышел из кабака.
– Гореть тебе в аду, мерзавец, – тихо процедил сквозь зубы Тавингтон.
Так или иначе, цель была достигнута, и можно было переходить к дальнейшим действиям по подрыву авторитета губернатора Ширли…
***
Уильям открыл глаза. В комнату через окно пробивался дневной свет. Свеча, которую юноша забыл потушить, полностью сгорела, и от неё осталась лишь засохшая субстанция на подсвечнике. Юноша так сильно был утомлён, что сам не заметил, как задремал прямо на стуле у письменного стола. Протерев глаза, он встал со стула, прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги и спину. Снизу доносился приятный запах готового завтрака, и Дэниелс отправился завтракать.
Он вышел из комнаты, спустился вниз по лестнице и прошёл в обеденную. За длинным столом сидел его отец, завтракавший глазуньей. Рядом с ним стояла ещё одна тарелка с глазуньей – отец долго ждал, когда же сын проснётся, чтобы позавтракать с ним, но Уильям так долго спал, что отцу пришлось начать трапезу без него. Завидев сына, Ричард промакнул салфеткой губы и встал с места.
– Ну, наконец-то, ты проснулся! – развёл руками судья. – Я уж было хотел пойти разбудить тебя. Уже полдень, сынок.
Уильям заспанно смотрел на отца, затем перевёл взгляд на тарелку, на которой его дожидалось жаренное куриное яйцо.
– Это мне? – спросил юноша, указывая рукой на еду.
– Конечно, тебе. Присаживайся, – отец приглашающе отодвинул стул от стола, чтобы на него сел сын. – Поверь, я ждал тебя, но не смог устоять перед чувством голода и позволил себе начать завтрак без тебя.
– Ничего страшного, – Уильям сел на стул и пододвинулся к столу. – Какие планы на сегодня?
– Я должен явиться на одно заседание. Там ничего серьёзного: очередной вор, выкравший какую-то побрякушку из-под носа незадачливого торговца. И когда же, наконец, всё это ворье переведется…
– Человеку же надо как-то жить, – юноша начал есть, параллельно общаясь с отцом. – Быть может, у вора нет другой возможности добыть денег?
– Пожалуй, твоё мнение имеет место быть в жизни. В городе действительно много безработицы, но, тем не менее, можно найти подработку в лавке того же самого торговца. Будет как легальный труд, так и официальное жалование.
– Попробуй поработай на этих торгашей. Все они скупы и жадны, видят во всем одни лишь расходы, а в людях, так вообще, ищут выгоду для самих же себя.
– Брось, Уильям. Не все они такие, люди, ведь, разные.
– Но в большинстве своём это так, и ты сам знаешь это. Сколько раз ты вступал в нечестные сделки, а очередной лавочник брал с тебя заоблачную цену за дешевую услугу или вещицу?
– Хех, ты прав, – согласился в итоге Ричард. – Но мы, в первую очередь, должны быть честны перед самими собой. Господь приглядывает за нами с небес, видит каждый наш малейший грех, и, когда придёт время, нам всем зачтутся все дела, которые мы когда-либо совершали. Однако я не представляю, как живут убийцы. Ведь… это груз, который тяготит человека всю его жизнь. Как с этим жить?
Уильям ответил не сразу. Он вспомнил того индейца, которого заколол насмерть. Вспомнил его взгляд, как он смотрел на юношу ненавистными глазами. И ладно бы, если б Дэниелс застрелил его издалека. Но в такой непосредственной близости Уильям проникся взглядом дикаря, заглянул в его душу. Не зря говорят, что глаза – это зеркало души. Он убил не злого человека, помимо гнева в том взгляде была и жалость к самому себе. Он убил хоть и дикаря, но, все же, человека, у которого была семья или могла бы быть. Он убил человека, кто сражался за свои земли, а не во славу короля…
– Так и жить с этим… – после паузы ответил Уильям. – Продолжать жить, несмотря ни на что. Жизнь не стоит на месте, а зацикливаться на одном неудачном моменте жизни – всё равно, что не жить. Жизнь прекрасна, и мы должны наслаждаться ею…