– Давно ли в вас пробудился такой интерес к культуре дикарей? Вы – первый приближенный к индейцам человек, которого я вижу. Более тесные связи с ними, пожалуй, из всех моих знакомых никто не имеет.
– Всему виной мой простофиля-дядя, – усмехнулся Джонсон, – Питер Уоррен, не слыхали? Он был адмиралом, когда корона предложила ему эти земли, которые в свою очередь принадлежали мохокам и ирокезам. Дядя, купив участок, не мог разобраться в тонкостях землевладельчества, а уж тем более, в отношениях с индейцами, и поэтому попросил меня поскорее прибыть из Англии. Я достаточно быстро разобрался в индейской культуре, выучил на базовом уровне их языки и с тех пор веду достаточно миролюбивую политику с ними. Что ж, прошу прощения, но мне надо проследить за подготовкой к переговорам.
Джонсон отправился следить за продвижением подготовки, подгоняя своих людей шевелиться быстрее, а Сэм принялся спокойно расхаживать по полю, разминая затёкшие ноги. Вскоре из леса показались первые индейцы. Они, как обтекающая водные камни вода, волной выходили к поляне, рассаживались в круг перед палаткой, и вскоре собралась такая толпа индейцев, что места едва на всех хватало. Сэм сел у палатки за спиной Джонсона, который стоял перед сидящими индейцами из племени ирокезов, и пока что переговаривался с одним из старейших вождей могавков. Старый индеец был рад встрече с бледнолицым торговцем и внимательно слушал его указания, вникая в каждое слово. Также Сэм заприметил и Томаса Хики – помощника сэра Джонсона. Тот сидел в куртке, рукав которой был надорван, треуголка на голове сидела набекрень, как в день встречи Сэма и Джонсона. Хики стоял, скрестив руки на груди, и, когда его господин освободил на ближайшее время помощника, сел неподалёку от Сэма. Тем временем Джонсон начал говорить, а старый вождь-могавк переводил каждое слово бледнолицего:
– Друзья! Братья мои! Я собрал всех вас здесь, чтобы обсудить достаточно острую на сегодняшний день тему. Французы и их союзники индейцы угрожают мне, вашему отцу. Они врываются на земли англичан, похищают людей, грабят дома, оставляя за собой только смерть и несчастье. Я собираюсь остановить эту несправедливость, но без вашей помощи, мои дорогие братья, я не справлюсь. Мы, англичане, издавна дружим с ирокезами, почитая вашу культуру и обычаи, – Джонсон взял в руки три книги, которые лежали рядом с вампумами на сундуке, стоящим неподалёку от парламентера. – В этих книгах содержится история, длиной в сотни лет. Как бледнолицые колонисты дружили с индейцами. Братья, мы годами поддерживали нашу дружбу и тёплые отношения. Все вы помните, как я всегда защищал ваши земли от браконьеров и бандитов, как мы общими силами вытесняли ваших врагов, кто посмел осквернять ваши земли. Так не откажите же вы в помощи и мне. Французы хотят убить меня, я вынужден уйти на время в Краун-Пойнт, чтобы спастись от злодеев. Я очень не хочу встретить смерть, я в опасности, поэтому я в первую очередь прошу вас, моих братьев и друзей, не дать случиться моей погибели. Я готов предложить вам все, что только душе угодно, – он провёл рукой по разложенным у палатки томагавкам, топорам, дубинам, киркам, мушкетам, на покупку которых он затратил приличную сумму. – Это все – ваше, если вы дадите нерушимое слово, что не бросите меня на произвол судьбы…
***
Джонсон говорил несколько часов. Его речь, в основном, состояла из призыва индейцев к помощи, а также нарушения своей нейтралитетной политики и невступления в войну. В конце своей речи Джонсон взял длинный и широкий вампум и начал трясти им над головой:
– Я дарю вам этот вампум в знак нашей дружбы и призыва отрыть топор войны. Я уверен в вашей помощи и преданности, а потому убедительно прошу вас не оставаться в стороне, как я не отворачивался от вас в трудные времена. Я готов к войне! Мой томагавк войны отрыт, мои люди готовы защищать меня, моя шпага висит на поясе и готова в любой момент убить моих врагов. Братья! Готовы ли вы так же встать на защиту своего отца?
Речь подошла к концу. Джонсон проговорил несколько часов, и день перерос в вечер. В знак окончания переговоров индейцы разожгли большой костёр, принялись петь и кружиться в танцах вокруг него. Сэра Джонсона, которого они называли Варрагхиявей, что значило «человек, который говорит великие речи», они также пригласили принять участие в своём обряде. Дикари раскрасили лицо Джонсона в боевые краски, водрузили на голову церемониальный головной убор, и Джонсон в одной лишь рубахе понёсся в пляс под звуки индейских барабанов и голосов. Некоторые племена уже ушли, однако могавки, которые были тесно связаны с бледнолицым чиновником, остались с ним. Слуги Джонсона забавно наблюдали за скачущим, как индеец, своим господином, посмеиваясь и кивая на него головой. Томас Хики сидел в стороне ото всех и набивал деревянную трубку табаком. Сэм подошёл к нему и спросил учтиво: