– Неужели он созрел! – воскликнул другой. – Как же давно все говорили о том, что наш любимый губернатор вот-вот выступит в поход? Ещё ведь в апреле об этом все твердили! Ну и организация у него…
– Слышал, он подписал приказ, прежде чем отбыть в Осуиго, – рассказывал третий, – как же он назывался? «Указ о шпионах», помнится. Ну, знаете, выдаёшь французских шпионов властям, тебе за это платят награду. А солдатам так вообще разгуляться можно: и арестовать пособников можно, и имущество конфисковать или вовсе уничтожить. Ещё слыхал, будто один такой служивый офицер орудует в окрестностях Бостона, Нью-Йорка и Нью-Джерси. Говорят, будто какой-то капитан Тавингтон хватает каждого третьего, забирает все, что только можно, а ещё сжигает дома и посевы. Народ бунтует…
– Как ты сказал? Тавингтон? Кажется, вроде он моего зятя схватил, обвинив его за хранение французской литературы. О чем только думал Ширли, когда подписывал этот чертов указ?
– О том, как бы поскорее подмять под себя твоего зятька, Джери, – издевательски ответил Калеб, подначивая сослуживца. – Все же знают, что твой зятёк с женой губернатора роман крутил!
Ополченцы заухмылялись, наблюдая за реакцией оскорбленного сотоварища. Тот, кого Калеб назвал Джери, состроил недовольную гримасу, но ответить на грубость не сумел. Милиционные отряды уже шли не как на задании, а как на прогулке…
Между частично голыми березами вдруг промелькнул силуэт. Улыбка мгновенно сползла с лица Калеба, он насторожился. Перехватив казенный мушкет поудобней, Калеб держал палец на курке, чтобы не терять драгоценные секунды, а сразу взвести его.
Вдруг откуда ни возьмись из-за дерева выскочил гурон, окрашенный в боевую раскраску. Индеец издал боевой клич и метнул томагавк в сторону ближайшего ополченца – тот свалился с торчащим из груди топориком. Гурон непонятным образом будто испарился. Ополченцы встрепенулись, начали взводить курки и искать других индейцев, сидящих в засаде. Вдруг из-за берёз разом появились спрятавшиеся в засаде канадцы и дикари.
– Французы! – вскричал Калеб, посылая в одного из них пулю. Ополченцы открыли огонь по врагу, но сами моментально попали в окружение. Численность отряда быстро сокращалась, Калеб перебежал к толстому дереву и спрятался за ним. Ему в след полетели пули, свистя в воздухе и застревая в коре берез. Практически всех товарищей уже скосили точные мушкетные выстрелы французов, Калеб остался одним из последних в отряде.
Из-за укрытия он бросал беглые взгляды по сторонам – индейцы скальпировали убитых и раненых его сослуживцев, канадцы обступили березовую рощу, а к месту стычки вышел какой-то французишка в синем офицерском мундире. В руке французский офицер держал рапиру с красивым серебристым эфесом в виде лепестков цветка, а в другой был пистолет с отполированным стволом и с белой рукояткой. Помощи неоткуда было ждать. Калеб видел, как один из милиционного отряда возился по земле, хватаясь руками то за опавшие листья, то за простреленное бедро, но на помощь ему бежать не решался.
– Хотели найти лягушатников? Пожалуйте, полковник Уилсон, – пробубнил себе под нос Калеб и наперевес с разряженным мушкетом бросился бежать прочь, обратно в лагерь к Уильяму Джонсону. Французский офицер тотчас бросил взгляд вслед убегающему британскому колонисту и скомандовал своим:
– Один удирает! Взять его! – и подчиненные ему канадцы и индейцы принялись стрелять в спину Калебу, пытаясь зацепить его или хотя бы ранить, но беглеца прикрывали деревья, и пули лишь свистели в воздухе, врезаясь в кору берёз. Несколько французов и индейцев бросились в погоню, но лишь один гурон, вооружившийся томагавком и ножом, вместе с одним канадцем вырвались вперед.
Калеб бежал, пытаясь сбросить с себя хвост, но индеец с французом никак не отступали. Пули перестали лететь колонисту в спину, и он бежал уже во весь свой рост. «Только бы не упасть, только бы не упасть», – думал Калеб, сохраняя ровное дыхание. Но тут, как будто ему назло, ноги заплелись, Калеб споткнулся, выронив драгоценный мушкет. Ружьё он подбирать не стал, и, восстановив равновесие, пустился дальше.
Ноги ещё не раз подвели своего хозяина – бросив беглый взгляд через плечо, Калеб споткнулся о выпирающие из земли корни какого-то дуба, и Кэймскроу рухнул наземь, скатившись кубарем с крутого склона. Эти потерянные секунды дорого ему стоили. Гурон лихо сокращал дистанцию, и вот, обогнув английского колониста, бросился в атаку. Он выпрыгнул откуда-то справа от поднимающегося на ноги Калеба и попытался ударить беглеца по голове железным томагавком, но тот успел убрать голову в сторону. Тогда гурон сделал следующий выпад, начертив линию в воздухе ножом прямо перед носом ополченца. Очередной удар пришёлся мимо, и тогда дикарь бросился на Калеба. Калеб схватил руки индейца, они начали давить друг на друга корпусом. Гурон был молодой и щуплый, потому Калебу не составляло ни малейшего труда отпихнуть индейца, если бы не остановившийся вдалеке канадец. Француз вскинул мушкет, начал прицеливаться на вцепившихся в борьбе противников. Калеб приметил его краем глаза и ждал, когда же канадец спустит курок.