Сэм вскочил на коня, руководя организацией укрепления лагеря. Ополченцы, колониальные и регулярные солдаты бросали мушкеты на землю, чтобы освободить руки и как можно скорее выстроить баррикады. Люди, сталкиваясь, носились из стороны в сторону, толкали и пихали друг друга, но вскоре лагерь был окружён со стороны леса абсолютно всем, что могло остановить пулю.
Поймав момент, Калеб, озираясь по сторонам, спокойным шагом подошёл к приставленному к палатке мушкету, подхватил его и, как ни в чем не бывало, забегал по лагерю от укрытия к укрытию, помогая возводить импровизированные укрепления.
Генерал Джонсон с оголенной шпагой носился по лагерю, размахивая лезвием в воздухе, пытаясь взбодрить солдат и ополченцев:
– Тяни повозку, тяни! – кричал военачальник ополченцам, которые с трудом проталкивали огромную телегу. Взгляд Джонсона вдруг приковал к себе его помощник, свободно шатающийся от палатки к палатке…
– Хики? Хики, черт возьми! – Джонсон закричал на помощника, грозя при этом ему шпагой. – Вы опять пьяны?! Мерзавец! Ещё раз я увижу, как вы нарушаете воинский устав и, помяните моё слово, я выпру вас из колоний!
– Д-да бросьте… Джонсон… – улыбаясь, ответил ему Хики, смотря на того опьяненным взглядом.
– Убирайтесь с глаз моих! – зарычал на него сэр Джонсон и больше не обращал ни малейшего внимания на этого хама и невежу.
В критическую минуту перед ним стояла лишь одна цель – организовать оборону лагеря, что было для Уильяма Джонсона проблематично – он никогда ещё не участвовал в крупномасштабных сражениях.
Вскоре лагерь был укреплён, между телег оставили несколько дефиле для прохода за укрытия отступающим, а потом эти узкие проходы заставили пушками. Через какое-то время из леса стали волной выбегать перепуганные английские ополченцы и могавки, а за ними бежала погоня канадцев и гуронов. Преследователи выбегали из чащи, будто саранча, выкрикивая что-то невнятное на своём языке, размахивая томагавками и дубинами, палили из ружей в воздух и подло стреляли в спины отступающим.
Британские ополченцы шустро забегали за укрытия, приходили в себя и вновь брали мушкеты в руки. Когда последний английский боец забежал за укрытие, Сэм, разъезжая верхом за спинами солдат, скомандовал:
– Огонь! – десятки британских мушкетов загрохотали, кося преследователей, будто траву. Бесконтрольное наступление французов захлебнулось, они начали перегруппировываться, отстреливаясь в ответ, но импровизированные баррикады должным образом помогали англичанам – канадцы были как на ладони, а британцы давали залп по готовности и тут же ныряли в укрытие, перезаряжая мушкеты.
Французы начали беспорядочное отступление, боевой настрой канадцев был сбит, и вскоре они с союзными гуронами скрылись обратно в лесах.
Уильям Джонсон, стоявший все это время у одной из пушек, снял треуголку и вытер вспотевший лоб платком. Ополченцы начали расслабляться, и лишь подразделения красных мундиров ждали возвращения французов. Сэм тем временем подозвал к себе одного из воинов-могавков.
– Что произошло? – спросил полковник у индейца. – Где Хендрик?
– Вождь погиб, придавленный собственной лошадью, – тяжело ответил индеец, не успевший смириться со смертью вождя. – Хитрые французы, как лисы, устроили нам засаду. Бледнолицые храбро бились, но быстро начали отступать. Враги бледнолицых братьев и гуроны громко кричали и погнались за могавками и англичанами.
К Сэму подошёл Джонсон с треуголкой в руках, размахивая ею у лица. Его грудь жадно набирала воздух и выдыхала обратно, лицо было сыро от пота.
– Славная битва… – сказал Уильям Джонсон, на что Сэм лишь усмехнулся.
– Сэр, это ещё далеко не всё. Французы пойдут за реваншем сюда, а потому будьте готовы руководить людьми дальше.
– Реванш? Тогда слезьте с коня, если не хотите получить беглую пулю в лоб! – приказал ему Джонсон. – Знаете ли, ваша голова так соблазнительно маячит поверх укрытий…
С этим Сэм вынужден был согласиться. Шальная пуля в его голову точно не входила в планы полковника, а потому он живо спешился и пристроился к одной из стоящих пушек. Рядом с ней возился один бородатый колонист, лицо которого было знакомо Сэму.