– Калеб Кэймскроу, если не ошибаюсь? – предположил вслух Сэм. Колонист тут же выпрямился, отшагнул от пушки пряча что-то в руке.
– Да, полковник Уилсон? – улыбаясь, кивнул Калеб. – Что вам угодно?
– Я бы хотел все-таки лично поблагодарить вас за предоставленную информацию относительно французов. Но, тем не менее, воровать порох из пушек, пока ещё не закончилось сражение – глупо и неразумно. Обговаривалось, что вы можете брать все, что сочтете нужным, но только после экспедиции. Верните, пожалуйста, порох обратно.
– Какой порох, сэр? Я ничего не трогал, – Калеб сделал вид, будто не понимает, о чем это говорит высокопоставленный офицер.
– Я назначаю вас ответственным за орудие, – осведомил колониста Сэм, указывая на пушку. – Следите за его состоянием, ведь оно может спасти жизнь нам всем. И ещё советую следить за тем, чтобы порох всегда был под рукой… – он постучал по руке Калеба, которую он занёс за спину.
Калеб по-доброму улыбался Сэму в лицо, а когда тот отошёл от орудия, улыбка быстро сменилась на обиду. Он выложил обратно полностью заполненный пороховой рог, отставил мушкет в сторону и встал за медное мелкокалиберное орудие.
– Здравствуй, малышка, – Калеб ласково погладил пушку по медному стволу. – Готова задать им? Давай я тебя заряжу…
Британцы ждали появления врагов с минуты на минуту. В лагере стояла мертвая тишина, каждый боялся обронить лишнее слово. В чаще леса, между деревьев, замелькали белые силуэты. Вскоре на тропу вышла длинная колонна французских солдат в красивых белых мундирах, их мушкеты покоились на плечах у хозяев. Впереди шли гренадёры в высоких стоячих гренадёрках на голове, а за ними толпился строй независимых морских рот. Гренадёры встали на опушке леса, дожидаясь команды барона де Дискау. Британцы в это время взводили курки, встряхивали мушкеты и наводили медные дула орудий на появившегося врага.
– Как же их много… – прошептал Джонсон себе под нос, мотая головой из стороны в сторону. На его лице снова выступил пот. Полковник же сохранял хладнокровие и терпеливо ждал, когда же французы начнут своё наступление.
Французский барон вышел на опушку рядом со своими солдатами, оценочно осматривая укрепления: нарубленные и гнилые деревья, перевернутые лодки и телеги были наспех и неумело скиданы в кучу, оставляя прорехи, через которые можно было накрыть укрывающихся англичан огнём.
– Жалкий оплот… – критиковал британский лагерь Джонсона Дискау, осматривая укрепления англичан, после чего обратился к своим людям:
– Господа! Остатки сил британцев стоят перед нами, прячась за лодками и телегами. Так давайте же заявим им о своих правах на эту область! Краун-пойнт был и будет нашим, кто бы что ни говорил! Проявите хладнокровие к врагу, но в той же степени будьте милосердны, ведь они все такие же люди, как и мы с вами! Итак, момент истинны! За славного короля Людовика! За нашу честь и за честь нашей Франции! В бой! Начать наступление!
Французы прокричали «Да здравствует Франция!» и повзводно начали наступление. Выстраиваясь в две колонны по шесть-десять человек, гренадёры начали выходить по тропе и наступать мелкими отрядами на укрепления англичан.
– Они наступают! – кричал британский ополченец своим, пальцем указывая на французов. Ополченцы наводили мушкеты на французов, но полковник Уилсон запретил стрелять:
– Нет! Не стрелять, подпустим их ближе! По моей команде открыть огонь из мушкетов, пусть пушки пока что молчат!
Ополченцы повиновались командиру регулярных войск и молча наблюдали за продвижением французов. Несколько подразделений гренадерских рот французов уже вышли с опушки и надвигались на британские укрепления. Вдруг некоторые отряды останавливались, вскидывали мушкеты кверху, нацеливали их на англичан и открывали огонь.
– Стреляют! Ложись! – кричали британцы своим, укрываясь за укреплениями. Пули со свистом врезались в древесину, порой простреливая доски телег насквозь. Сэм все ещё не отдавал команды на открытие огня. Но когда французские отряды соединились в цепь, в которой было около пятидесяти гренадёров, Сэм вдруг несколько раз прокричал:
– Залп! Стреляйте! Огонь, огонь, огонь!
Британские мушкеты вновь загрохотали, выкашивая первую линию гренадёров, но на их смену вступала вторая. За наступающей цепью уже формировалась вторая таким же путём: белые мундиры повзводно выходили с опушки, а затем становились в одну цепь. Передовой строй французов подходил все ближе и ближе к укреплениям, и тогда Уилсон вновь скомандовал: