– Огонь из всех орудий! Картечью!
Калеб тут же подбежал к орудию и совместно с ещё двумя ополченцами навел пушку на гренадерскую цепь. К основанию пушки поднесли тлеющий фитиль на черенке, подожженный порох зашипел, заискрился, и орудие с грохотом на всю округу плюнуло картечью. Раскалённые свинцовые шары со свистом живо сокращали расстояние до французов, и через пару мгновений после артиллерийского залпа цепь гренадёров значительно поредела – белизна мундиров живо окрасилась алым, ряды шелохнулись, посыпались на жёлтую траву, и в живых осталось лишь меньшинство. Напуганные гренадёры принялись лихорадочно перезаряжать мушкеты, бросая беглые взгляды на лагерь, где ополченцы выглядывали из укрытий и посылали во врагов ответные пули. Передовой французский строй в панике бросился назад к основным силам, когда пушки загрохотали вновь, уже задевая вторую цепь.
Калеб активно заталкивал снаряды картечи в дуло горячей пушки, ополченцы бегло перезаряжали все орудия, а остальные регулярные и колониальные солдаты отстреливались мушкетными залпами. Завязалось нешуточное сражение, потери несли обе стороны, но с каждым артиллерийским залпом численность французов стремительно сокращалась, а боевой дух британцев рос с каждой минутой.
Барон Дискау продолжал отправлять в атаку взвод за взводом, цепь за цепью, но такая тактика не приносила успеха. Майор Дюкасс пытался восстановить дисциплину у канадцев и гуронов, часть из которых уже давно покинула место сражения.
– Мы можем попробовать на лодках зайти им в тыл, – предлагал очередной манёвр майор Дюкасс главнокомандующему. – Я могу приказать остаткам гуронов и канадцев грузиться в каноэ…
– Отставить, Дюкасс! Они и с озера накроют нас пушками, что тогда индейцы будут делать? – отрезал Дискау, пытаясь придумать что-то своё. Численность регулярных солдат уже составляла чуть больше сотни, гренадёры гибли целыми подразделениями.
– Но мсье, лобовая атака не приносит желаемого результата…
– Тогда пускай канадцы обойдут лагерь с фланга и перенесут весь огонь на себя.
– Они не пойдут добровольно на отвлекающий манёвр, мсье барон. При всём уважении к вам…
– Если вы не можете организовать ополчение, какой же тогда из вас майор, объясните мне! – барон огрызнулся. Он был на взводе из-за неудачно складывающегося сражения. Французский главком планировал быстро и беспрепятственно захватить лагерь и взять британцев в плен, а затем живо переметнуться к форту. И барон теперь хотел выплеснуть всю свою злость за неудачу на молодого офицера:
– Это ваши индейцы пожелали атаковать лагерь, а не форт! Это вы мне перевели слова пленника, что большая часть британцев ушла из региона! Это всё по вашей милости, мсье! По вашей вине гибнут МОИ гренадёры и регулярные солдаты. Будит проклята эта…
Свистнула пуля, барон вдруг неожиданно вскрикнул, схватился за живот и рухнул на землю. Дюкасс, испугавшись падения, попятился от него, однако потом всё же кинулся оттаскивать раненого главкома.
– Мерзавцы… подлецы! – выкрикивал сквозь стоны в сторону британцев Дискау. Потом он резко схватил Дюкасса за воротник мундира, притянул к себе и процедил сквозь зубы:
– Берите своих канадцев и отряды независимых морских рот и зайдите к британцам с фланга. Мы должны отстоять Шамплейн и Краун-пойнт, Дюкасс!
– Так точно, мсье, – кивнул Дюкасс и отправился призывать к выполнению отвлекающего манёвра остатки ополчения, которые сидели в кустах неподалёку от тропы. Но воинский дух французов уже висел на волоске.
Пушечные залпы закладывали уши, бесконечный стрекот мушкетов уже стал привычен. Сэмюэль Уилсон был доволен результатами своих приказов: абсолютно все стремились дать отпор французам, ополченцы больше не дрожали при виде цепи белых мундиров, и даже Джонсон перестал трястись. Напротив, он бегал от одного орудия к другому, корректируя направления пушек и радовался, будто ребёнок, когда оглушающий грохот выстрела посылал во врага кусочки картечи, сминая под собой по несколько французов за раз. Британцы воспряли духом, каждый был готов пойти в контратаку.