«Невозможно уму быть мирну в молитве, если не стяжает он наперед содружества с воздержанием и любовью…» (св. Илия пресвитер. Д III, 439).
Об этих трех образах совершенства говорил и преп. Серафим: «В стяжании Духа Божия состоит истинная цель нашей жизни христианской. Я вам желаю, чтобы вы всегда были в благодати Духа Святого, приобретали ее средствами, о которых я уже сказал вам, и рассуждали бы, — которое средство дает вам более благодати Духа Святого, тем средством и занимались бы: дает вам более благодати Божественная молитва и бдение — бдите и молитесь; много дает Духа Божия пост — поститесь; более дает милостыня — милостыню творите» (преп. Серафим. С, 7, 8).
Слова «пост» и «милостыня», стоящие в этом наставлении, надо, очевидно, понимать не как указание на отдельные виды добродетелей, а как обозначение общих понятий: воздержания и любви к людям.
Возможно, что в словах преп. Серафима есть еще указание и на то, что существуют какие–то три основных типа духовных характеров, т. е. что люди христианского подвига могут иметь духовное предрасположение или к «посту» или к «милостыне», или к молитве.
У аввы Иоанна–пророка есть слова, дающие ту же мысль. «Как ремесленник, — говорит он, — который хорошо знает свое ремесло и по быстроте ума своего занимается и другими ремеслами, не называется мастером их, но только мастером своего ремесла; так и здесь имеющий все добродетели, по той познается и от той получает наименование, чрез которую наиболее сияет в нем благодать Духа» (В, 440).
Но во всяком случае, тройственность духовных характеров не есть расчленение единого образа. Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех (1 Кор. 12, 4–6). В каждом индивидуальном пути будет непостижимо созидаться триединство. Тот, кто по преимуществу идет путем молитвы, рано или поздно, легко или после тяжелых опытов, поймет, что без воздержания молитва его бесплодна. И тот, кто молится, и тот, кто по преимуществу идет путем воздержания, неизбежно поймут еще и то, что без любви к людям все умирает: и воздержание и молитва. И это не только в смысле общего пути, но и в отношении каждого отдельного духовного шага. Тот, кто встал утром на молитву, знает, что она тогда наиболее легка, когда совершается до принятия пищи: воздержание дало крылья молитве. И он же знает, что если он во время молитвы не войдет в какое–то лоно любви к людям и не простит тем, которые его огорчили, то и Отец Небесный не простит ему и не примет молитвы. Только в тройственном единстве человек может идти своим особым путем. Кто соблюдет весь закон, — говорит Апостол, — и согрешит в одном чем–нибудь, тот становится виновным во всем (Иак. 2, 10). Три родовых понятия совершенства — любовь к людям, воздержание и молитва — сливаются в единый образ пути, будучи сами развитием того триединого чувства, которое образовалось в человеке к Богу: любви к Нему, смирения пред Ним и отречения от мира для Него. Любовь к Богу доказывает себя любовью к людям, смирение перед Ним обретает дыхание в молитве, отречение от мира для Него отрекается от зла в воздержании. Свеча, зажженная перед Богом, загорается тройственным отсветом в душе человека. Если человек неложно возлюбил своего Господа, то так же искренно он пойдет к этим трем образам совершенства, сознавая их как единый путь к Нему. Это и есть принятие в подвиге любви всего Евангелия, когда оно становится единым законом неделимого совершенства.
* * *
Подвиг есть движение к Богу. Но устремленности начатого пути еще далеко не достаточно для его прохождения. Только благодать Божия — учат Отцы — имеет силу и власть осуществить тройственный союз совершенства, к которому человек должен мужественно устремить себя.
Из сочетания подвига или усилия человека в его устремленности к Богу и благодати Божией, это устремление осуществляющей, и образуется христианский путь.
«Никто из нас, — говорит св. Феодор Эдесский, — собственными силами не может избежать обходов и козней лукаваго, но только непобедимою силою Христовою. Потому опасно заблуждаются мечтающие совершаемыми ими подвигами и силою воли своей упразднить грех, упраздняемый одною благодатиею Божиею. Чего ради светило Церкви, Иоанн Златоуст, говорит, что недостаточно одного усилия человеческаго, если не получится и помощь свыше; и опять — никакой не будет пользы от помощи свыше, если не будет собственного усилия» (Д III, 334–335).