«Упоенный любовью Божиею… делается бесчувственным ко всем греховным страстям», — в этих словах св. Исаака Сирина (Д II, 688), как в краткой формуле, весь смысл благочестия, которое на все полезно (1 Тим. 6, 8).
Отцы–аскеты опытно раскрыли откровение Апостола о всесильности любви: любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 45, 67).
В этой любви или в этом благочестии много разных мер, но даже и малейшей меры достичь труднее, чем спокойно удовлетвориться одним телесным воздержанием. Первоначальное предощущение совершенной любви должно пройти длинный путь испытаний. Но достигайте любви!, — молит нас Апостол (1 Кор. 14, 1). Подвиг есть достижение любви. Для того, чтобы ее постоянно достигать, должно быть всегда твердым отречение внутреннего мира человека от мира греха, и прежде всего — от греха первоисточного — гордости, так как только отрекшееся от греха смиренное сердце может, забывая себя, жить в любви Божией. В этом смысл «внутреннего делания», о котором учат Отцы. В сердце — исходиша живота (Притч. 4, 23). Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19).
«Умерщвление всем страстям есть смиренномудрие, и кто приобрел сию добродетель, тот победил все страсти» (св. Иоанн Лествичник. Д II, 503).
«Блуд последует гордости» (св. Исаак Сирин. От. 337).
«В отношении к блудным страстям, если не иссушить источника помыслов внутри молитвою и смирением, а только постом и умерщвлением тела вооружиться против них, то безуспешно будешь трудиться; если же источник (помыслов) освятишь смирением и молитвой, то сообщишь освящение и внешнему телу» (св. Григорий Палама. Д V, 294).
«Внутреннее делание есть то же душевное делание, — пишет еп. Игнатий Брянчанинов. — Оно состоит: во внимательной молитве устной и умной, в плаче сердца, в памятовании смерти, в самоукоренении в сознании и исповедании греховности своей, и в тому подобных деяниях, совершаемых подвижником внутри души, в самом себе... В хранении сердца от греховных помыслов заключается начальная причина и сущность спасения» (От. 50, 101).
«Умудряйся направляться к внутреннему христианству, — пишет от. Амвросий Оптинский, — …и держись этого, памятуя всегда Евангельское слово: Царствие Божие внутрь вас (Лк. 17, 21)» (АМ, 69–70).
«Иное есть бесстрастие души, — пишет преп. Симеон Новый Богослов, — и иное бесстрастие тела. То (душевное) и тело освящает своим собственным сиянием и светоизлиянием Духа; а это одно само по себе ни на что не полезно для того, кто стяжал его» (Д V, 23).
В словах преп. Симеона: «одно само по себе» заключается переход к пониманию значения телесного подвига в духовной жизни. Когда он не «сам по себе», а от «тайны благочестия», т. е. от любви, которая в сердце, тогда значение его несомненно.
«Пост от милостыни (т. е. от любви) заимствует свою твердость. Если ты постишься без милостыни, то пост твой не есть пост и такой человек хуже обжоры и пьяницы, и притом настолько, насколько жестокость хуже роскошества» (св. Иоанн Златоуст. ЖМП, 1956, # 3).
Русский подвижник схимонах Зосима говорил еще более резко: «Не гонитесь за одним постом (то, что у преп. Симеона „само по себе“). Бог нигде не сказал: „аще постницы, то Мои ученицы“, но аще любовь имеете между собою (Ин. 13, 35). И диавол никогда не ест и не спит, но все он диавол. Без любви и смирения, от одного поста и бдения, из человека сделаешься пожалуй бесом» (ПБ, 266).
Но, по учению Отцов, когда пост совершается не как самодовлеющая ценность, а как средство для достижения все той же любви, тогда он питает смирение. Поскольку в нем смиряется тело, тем самым смиряется и душа (св. авва Дорофей. Д II, 607).
«Надлежит тебе строго держаться того, что смиряет плоть и ум освобождает от всего вяжущего и гнетущего. Вот что я разумею: умеренную еду, легкое питие, краткий сон, стояние на молитве по силе (бдение), преклонение колен, бедная одежда, малоговорение и другое, что сколько–нибудь может укрощать плоть» (св. Каллист Тиликуда. Д V, 465), т. е. смирять ее и через это укреплять смирение сердца. «Когда чрево утесняется, тогда смиряется сердце» (св. Иоанн Лествичник. Д II, 517).