Непонимание нами христианства как стяжания еще здесь, на земле, Царства Божия, не дает нам правильно представить себе и путь подвижников. В нашем представлении это какое–то сплошное мучительство плоти.
«Путь добродетели, — пишет блаж. Диадох, — для начинающих кажется жестоким и пристрашным не потому, что он был сам по себе таков, но потому, что человеческое естество с самого исхода из чрева материнского привыкает жить в удовольствиях. А для тех, кто успели пройти уже до средины его, он является весь благим и отрадным… душа уже со всем удовольствием шествует по стезям добродетели» (Д III, 69, 70).
«Любовь Божия в нас делает нетрудными заповеди и всякое затруднение при исполнении их устраняет» (преп. Ефрем Сирин. Д II, 365).
«В самом начале отречения, без сомнения, с трудом, самопринуждением и прискорбностью исполняем добродетели; но преуспевши, перестаем ощущать в них скорбь, или ощущаем, но мало; а когда плотское мудрование наше будет побеждено и пленено огнем ревности, тогда совершаем их уже со всей радостью, вожделением и Божественным пламенем» (св. Иоанн Лествичник. Д II, 492).
Очевидно, это относится и к посту, и ко всему телесному подвигу подвижников. Чем больше входят они в «селение Божие», тем все больше питаются Божественной пищей. Постепенное вхождение в Царство Божие, которое внутри нас, все больше уменьшает область той плоти и крови, которые Царства Божия не наследуют (1 Кор. 15, 50). Вот почему святые могли питаться так мало и в то же время быть физически крепкими людьми. Небесное питание не аллегория, а чудо, что в то же время не уменьшает его биологическую действенность.
Когда «все помыслы человека составляют одно целое по Богу, тогда и плоть сия последует помыслу по Богу, и является радость духа в сердце, питая душу и утучняя тело, укрепляя их обоих» (авва Иоанн Пророк. Д II, 568).
«Отказываться самоохотно от сластей (пищи и пития) мы не можем, если самым делом и опытом не вкусим божественной сладости всем чувством (блаж. Диадох. Д III, 33).
„Поверь мне, брат, я знаю человека такой меры, — в течение недели раз и два и чаще восхищается он к духовной пище, и от сладости ее забывает чувственную пищу; когда же приходит вкусить хлеба, то, как бы пресыщенный, не хочет вкушать его“ (авва Иоанн Пророк. Д II, 568).
* * *
Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, — сказал Апостол (1 Кор. 6, 19). Апостольское учение Отцов о человеческом теле — храме Божием неразрывно связано с их учением о Невидимой брани.
Отцы именовали тело „естественным монастырем души“ и учили, что душа должна ощутить свое уединенное пребывание в нем, как в убежище, чтобы отражать нападение помыслов и страстей, чтобы созидать в себе дом Божий. На этом уединенном пребывании внутри себя, а именно в сердце, на этом соединении внимания ума с сердцем в памяти Божией, основана не только защита от нападения в Невидимой брани, но и стяжание мира и возможность непрестанной молитвы. Человек должен войти в свою внутреннюю пустыню, чтобы идти в Землю обетованную.
„Клеть души есть тело… Душа входит в клеть свою, когда ум не блуждает туда и сюда по делам и вещам мирским, но находится внутри сердца нашего“ (св. Григорий Палама. ЖМП, 1956, №4).
Спаситель заповедал: войти в клеть свою и молиться там Богу Отцу своему втайне (Мф. 6, 6). Клеть эта, как толкует св. Дмитрий Ростовский, означает сердце» (еп. Феофан Затворник. Ф III, 382).
«Все желание твое и чаяние да будет всегда обращено к невидимому посещению Божию. Но ведай, что Бог не посетит души твоей, если не найдет ее уединенною в себе самой» (преп. Никодим Святогорец. Н, 271).
«Всячески должно избегать всего, что раздражает в нас злые страсти, особенно же отсекать в себе причины страстей, и то, чем страсти, хотя бы то самые малые, приводятся в действие; когда же, несмотря на это, страсти придут в движение, надо противостоять им и бороться с ними. Для того и другого самое лучшее — погружаться во внутреннего своего человека и там уединенно пребывать, непрестанно возделывая виноградник сердца своего. Когда ум наш пребывает там уединенно и отшельнически, тогда не он уже ведет брань со страстьми, но благодать» (св. Исаак Сирин. Д II, 680).
В чем же основной смысл этой брани, продолжающейся всю долгую жизнь? — испытании человеческой любви и свободы.