— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросила Тень, голос раздался в голове Райда с отголосками насмешки. — Впрочем, чего я ожидал. Конечно, нет.
Райд не ответил, чувствуя, как энергия камней прокладывает путь по его телу. Корни, проросшие внутри него, словно впитывали силу, расширяясь и усиливаясь. Боль была сильной, но прилив силы затмевал ее.
Сильва, подняв голову, внимательно осмотрел Райда.
— Ты хоть понимаешь, что это может убить? — произнёс он, в его голосе звучал больше интерес, чем упрёк. — Или сила важнее?
— Почему ты молчал? — Райд неожиданно сменил тему, его взгляд был отрешенным. — Что ты делал в здании на границе запретной зоны?
Сильва застыл, его глаза забегали, но он быстро овладел собой. Тяжело вздохнув, поднялся с земли.
— Я знал, что ты когда-нибудь узнаешь, — тихо начал он, избегая взгляда Райда. — Скажу тебе, но не знаю, как ты это примешь.
Райд молчал, продолжая сверлить его взглядом. Сильва продолжил, его голос звучал глухо:
— Я родился здесь. В пустоши. Мои родители — такие же падшие, как и все, кого сюда затягивает. Но… они отказались от возвышения. Они решили поклоняться всевышнему.
Райд нахмурился, его лицо стало ещё холоднее. Сильва продолжил, словно опасаясь, что его перебьют:
— Творцы оставили их в покое. Им дают еду, они живут… Но им запрещено вмешиваться в дела пустоши. Запрещено даже выходить за пределы поселения. Там много таких.
— И ты… ты из этого места? — наконец произнёс Райд с подозрением.
— Да, — Сильва с трудом кивнул. — Я был ребёнком, когда понял, что не могу жить так. Мне нужно было вырваться. Я… вызвался участвовать в цикле. Это мой единственный шанс покинуть этот мир.
Райд отошёл на пару шагов, пытаясь переварить услышанное. Взгляд скользнул по пустоши, по красному свету, отбрасывающему зловещие тени на каменные стены дома. Он сжал кулаки, его мысли метались.
— Почему ты не сказал раньше? — спросил он, повернувшись к Сильве. Голос звучал злобно.
— Потому что боялся, — честно ответил Сильва. — Я не хотел остаться один. А если бы ты узнал… решил бы, что я не заслуживаю доверия.
Тень в голове Райда прыснула от смеха:
— О, мальчишка. Как мило. Ты растроган? Или готов вонзить ему нож в спину?
Райд стоял, глядя прямо на Сильву, пытаясь понять, можно ли ему верить. Наконец, он заговорил:
— Сильва… ты должен был сказать мне это раньше.
— Я знаю, — тихо ответил тот. — Теперь ты знаешь. И я больше не буду лгать.
Райд кивнул, его взгляд оставался настороженным. Молчание повисло, тяжёлое, как воздух в пустоши.
Сильва откинулся на стену, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел н. Его глаза блестели, как будто он собрался рассказать нечто важное, но не был уверен, как начать.
— Ты знаешь, почему творцы вас сюда затягивают? — спросил он после затяжной паузы.
Райд покачал головой, не сводя взгляда. Тень внутри его разума молчала, словно тоже слушала.
— Это отбор, — начал Сильва. — Падших, таких как мы, заставляют участвовать в выживании. Те, кто выдерживает пятнадцать недель в этом аду, получают право возвыситься. Но… я не знаю, что происходит дальше. Никто не возвращался, чтобы рассказать.
Райд нахмурился. Мысли о пятнадцати неделях в пустоши звучали как приговор.
— Значит, все это — просто игра?… Для чего?
Сильва усмехнулся, в его улыбке не было веселья.
— Думаешь, я знаю? Если бы знал, не стоял бы тут. Единственное, что мне известно — это рассказы моего племени.
Райд нахмурился, решив копнуть глубже:
— Племя? Ты сказал, что родился здесь?
Сильва кивнул.
— И ты… решил уйти? Почему? — спросил Райд, заметив в голосе Сильвы тень сожаления.
— Жить как раб — это не жизнь, — ответил Сильва с мрачным выражением лица. — Я не хочу гнить там до конца своих дней, не узнав, что за пределами. Когда я узнал о возможности участвовать в отборе, я вызвался добровольцем. Я хотел покинуть это место. Но…
Он ненадолго замолчал, словно выбирая слова.
— Но сил не хватило, чтобы исследовать все, что я хотел. Даже мои знания о пустошах — это лишь рассказы.
Райд молча слушал. История Сильвы казалась одновременно трагичной и подозрительной.
Глухой, тянущийся скрежет прервал их разговор. Снаружи, за укреплёнными стенами их убежища, раздавались влажные, чавкающие шаги. Текстура воздуха изменилась, и даже ветер, проникавший сквозь щели, казался наполненным тухлым дыханием чего-то древнего.