— Оно рядом, — прошептала Тень в голове Райда. — Но это что-то не живое. Не по-настоящему.
Он поднялся, ощутив, как кровь стучит в висках. Каждое движение — словно по хрупкому стеклу. Он чувствовал даже, как костяшки пальцев скрипят под кожей, как сердце давит изнутри.
Сильва тоже слышал это. Они обменялись короткими взглядами, и Райд осторожно приоткрыл дверь. Жар багрового света пролился на их лица.
На поле перед домом стояло нечто. Оно двигалось медленно, размашисто, будто каждое движение давалось с мукой. Его тело — месиво из разложившихся останков. Части рук, ног, скрученные спины, головы, перекошенные в крике, были собраны в один мерзостный ком. Гниль капала с его суставов, сочилась из глазниц. Некоторые лица шевелились, их рты открывались и слипались снова, как рыбы, выброшенные на берег.
Оно не обращало на них внимания.
Оно стонало.
Громко, пронзительно, не по-человечески. Звук, в котором не было зла — только бесконечное, непереносимое страдание. Оно волочило остатки ног, словно искало пищу, но больше походило на безнадёжную попытку существовать.
Райд застыл. Его дыхание стало прерывистым. Сердце билось, как барабан, возвещающий смерть. Но не страх сковал его.
Жалость.
Омерзение.
Гнев.
Сильва хрипло выдохнул, не сводя глаз с твари:
— Когда кровь заливает землю слишком долго, она начинает жить собственной жизнью. Место пропитывается болью, яростью, отчаянием — и тогда рождаются они. Гниющие памятники бойне. Хаос, собранный из агоний. Мерзкие ублюдки без воли.
— Это не жизнь, — прошептал Райд.
Он шагнул вперёд.
Существо обернулось, если этот жест можно было назвать взглядом. Один из его лицевых фрагментов медленно повернулся к нему. В глазах не было сознания. Только пустота.
— Стой! — крикнул Сильва, но было поздно.
Райд метнулся вперёд с такой скоростью, которую едва ожидал от себя. Пальцы сомкнулись на рукояти костяного кинжала. Он чувствовал, как лезвие будто пульсирует в такт его сердцу.
Плоть существа не сопротивлялась — она лишь издавала хлюпающий, глухой хруст. Лезвие вошло в узел мертвечины между шей и спин, где срослись десятки чужих тел.
Оно издало последний стон. Не крик. А скорее вздох. Как будто само хотело этого.
Существо обмякло. Его тела расползлись, опадая на землю, как сгнившие ягоды. Гной заполнил воздух, окрасив его в тошнотворную реальность.
Тишина не успела окутать поле, как раздался голос — низкий, искажённый, словно его произносили сразу сотни:
— Ты сломал мой шедевр! Тебе придётся заплатить за столь наглую дерзость.
Сильва подошёл, лицо его было искажено тревогой и злобой. Он прошептал:
— Ты не понимаешь… Эти твари — это не просто гниль.
Тень заговорила с новой интонацией:
— Ты подарил смерть тому, кто уже умер. Сентиментально. Но...
Она замолчала на мгновение, в её голосе не было насмешки:
— ...иногда это нужно.
Райд стоял над телами, и кровь в его жилах больше не леденела. Она горела. Он не был палачом. Не был героем. Но сейчас — он был решением.
И Пустошь это запомнила.
Зона наказания
Из воздуха, всё ещё отравленного гнилью павшего создания, словно вырос силуэт. Сначала — просто чёрная пульсирующая масса, затем — очертания. Мускулистое, вытянутое тело, будто вырезанное из кости. Его позвоночник слабо светился изнутри, как жар углей под пеплом. Череп был украшен короной из зазубренных отростков, а в глазах — не свет, а всепоглощающий мрак. Его присутствие давило, как не подъемный груз, вдавливая в землю саму волю к сопротивлению.
Райд застыл. Воздух вокруг сгустился и стал вязким, словно сам страх обрёл форму. Даже Сильва, закалённый в хаосе Пустоши, отступил на шаг.
— Ты, маленькое, гнусное создание, — голос существа хрипел, будто тысячи голосов произносили слова синхронно. — Посмел ломать мои акты искусства? Убил бы тебя на месте, но правила запрещают. Однако… отправить тебя в Зону Наказаний, чтобы ты там сдох, как последняя крыса на кровавом холсте, — это я могу.
С последним словом мир разорвался. Свет исчез.
Райд не заметил, как земля под ним превратилась в жидкое месиво.Перед ним лежала земля, будто вскрытая рана, плоть которой пульсировала смертью. Всё вокруг напоминало безумный замысел извращённого разума, в котором красота уступила место разложению.
Поверхность под ногами была твёрдой, но изломанной, покрытой тёмными жилами, будто окаменевшие сосуды. Каждое движение отзывалось треском, и отовсюду тянулся резкий запах железа и гари. Из расщелин поднимался дым, словно сама земля изнутри горела.