Райд тяжело дышал. Кровь текла по лицу и груди. Он не мог встать. Только валялся, дрожа, с дёргающимся телом.
Тень заговорила медленно, с тревогой, которую он раньше не слышал:
— Она боится войти.
— Это… очень, очень плохой знак.
Воздух был тошнотворным, хранивший запах сухой крови и пережёванной плоти. Где-то в глубине слышались звуки, но сейчас Райд не слышал их — только собственное дыхание, рваное и прерывистое.
Он лежал, не в силах подняться. Обломки камней под ним резали кожу. Он чувствовал, как мир вокруг дрожит, как будто сама Пустошь замерла в ожидании.
Руки тряслись. Кисть — раздробленная, неестественно изогнутая. Грудь распорота, сквозь плоть торчал обломок ребра.
И вдруг Райд почувствовал движение. Не снаружи, а внутри.
Древо, что проросло в нём в Зоне Восстановления, зашевелилось. Не просто шевельнулось, а впилось в плоть, проползло по сосудам. Он почувствовал, как нечто чуждое оживает в нём.
Сухой треск, один за другим. Кости в руке начали вставать на свои места — неестественно, с омерзительным, щелкающим звуком. Плоть натягивалась, как кожаная перчатка. Он закричал, но даже собственный голос звучал глухо, словно пещера не позволяла.
Рана на груди пульсировала. Он чувствовал, как ребро медленно затягивается под кожу, а тело сжимается от боли.
Он задыхался, хрипел. Это было не облегчение и не спасение. Он не управлял этим.
Страх охватил его — жгучий ужас. Не перед болью, а перед тем, что он уже себе не принадлежит.
Он с трудом приподнял голову. Перед ним — стены. И на них — царапины, символы. А чуть дальше — вырезанный грубой рукой силуэт бастиона с мощными башнями и кривыми стенами, перед которыми стояла фигура рыцаря с мечом в руках.
Рядом лежал скелет. Его броня треснула от удара, шлем был проломлен. Он умер, вероятно, от ран, от отчаяния или от слишком долгого ожидания.
Райд попытался дотянуться до стены. Камень оказался шершавым и холодным. Тело дрожало, сердце било то слишком медленно, то слишком быстро — он уже не мог различить.
Мысли путались. Внутри пульсировало что-то живое.
Он выдохнул сквозь зубы:
— Мы в дерьме.
Эхо в голове повторило ту же самую фразу в тот же самый миг:
— Мы в дерьме.
Сначала они оба молчали. Потом раздался смех — сдержанный, хриплый, почти вырванный изнутри. Они смеялись. Потому что это был единственный ответ на всё, что произошло.
Что-то внутри дрогнуло. Грубым рывком, воля Тени подняла тело Райда чуть выше и с небрежной точностью уложила его спиной к более ровному участку стены, чтобы он мог дышать.
Райд прикрыл глаза. Слабая, усталая усмешка не сходила с губ.
Он не заметил, как провалился в сон. Будто кто-то накинул на разум плотную вуаль, утащив его прочь от боли, от пульсирующего жара. Там, во сне, было тихо.
Сначала — просто туман. Мягкий, золотистый, как раннее утро. А потом — парк. Тот самый, знакомый до последнего дерева. Кроны качались на ветру, птицы щебетали, и солнце пробивалось сквозь листву — всё казалось таким настоящим.
Он сидел на лавке. В руке — бумажный стакан с кофе. Тёплый. Горький. Настоящий. Рядом — Ранель. Она говорила о чём-то простом, важном, будничном. Она смеялась, а Райд чувствовал, что этот смех — центр вселенной.
Смотря на неё, как на чудо, Райд не хотел, чтобы это кончалось. Он даже не понимал, как сильно скучал по дому.
Но в следующую секунду — что-то в ней изменилось.
Сначала уголки её рта застыли в широкой улыбке. Глаза потемнели. Кожа стала бледной, почти серой, и покрылась трещинами. А затем — хруст. Её лицо разорвалось пополам, вытянулось, словно маска, а изнутри вырвалось нечто — чёрное, извивающееся, уродливое. Существо с глазами, полными мрака, ртом до ушей и голосом, в котором слышался только его страх.
Мир треснул. Прямо под ногами. Парк, небо, свет — всё распалось, как стекло.
Пещера. Холод. Камень давящий в спину.
Он долго лежал, не двигаясь. Грудь горела. Райд чувствовал — утрату.
Только теперь он осознал, насколько счастливым был в той жизни. Настоящей. С Ранель. С запахом кофе, с её голосом, с её руками. И насколько он успел это забыть, погружённый в хаос. Как же обманчиво быстро пустошь вытесняет свет.
Он не знал, что с ней. Не знал, помнит ли она его. Существует ли он вообще.
И это рвало изнутри. Медленно, глубже боли в теле.
Райд сжал зубы.
Он не мог сдаться. Не сейчас.
Даже если всё вокруг обратилось в смерть, он должен вырваться. Должен помнить. Должен вернуться — хотя бы ради того, чтобы сказать ей, что не забыл...
Он не сразу понял, сколько прошло времени с момента, как провалился в сон.