Ни одного убитого при штурме, ни одного выстрела, ни одного брошенного камня. Можно было сразу догадаться, что происходит! Эти безумцы повторили то, что сделали в Иотопате и Гамале. Убили самих себя и испортили прокуратору все удовольствие. Разве можно назвать победой захват кладбища? Никого живого! Только трупы! Трупы! Трупы! Трупы и огонь!
– В банях – тела, – доложил примипил, протирая глаза, покрасневшие от дыма. Брови и ресницы его сгорели, алый плюмаж обуглился. Лицо не выражало эмоций. Совсем. – Сколько – сказать не могу. Не подступиться, горит слишком сильно. В синагоге – минимум сотня трупов. Остальное я не разглядел. Там тоже пылает. Некого зачищать, прокуратор, все мертвы…. Тут работа только для похоронной команды.
– Уверен? – спросил Сильва.
– Абсолютно. Похоже, у кого-то была очень долгая ночь. Жаль, конечно, что не мы первыми до них добрались. Тогда бы убирали за собой. А так придется за ними….
Прокуратор задумался.
– Огонь не тушите, – приказал он чуть погодя. – Пусть горит. Все равно надо куда-то девать мертвых. Кто лежит в стороне – сносите к синагоге. Сделаем отдельный костер. Ищите тела зачинщиков. Тех, кто одет в богатые доспехи – снесите отдельно. Смотрите на оружие, на украшения – кольца, нагрудные цепи.
Он помолчал.
Ну, почему же не радует победа? Почему? В груди закипала злость. Настоящая, черная, с липкой пузырящейся пеной поверху.
– Пошли кого-нибудь к поварам, – сказал Флавий Сильва, не давая эмоциям проявиться на лице. – Пусть соберут свиных костей на могильнике. Я хочу, чтобы тела зачинщиков зарыли с этими костями. Здесь.
– Будет сделано, прокуратор.
Может быть, Сильве показалось, а, может быть, и нет – на губах примипила на миг возникло что-то напоминающее усмешку.
– Проверить каждый закоулок. Каждую норку. Направь людей в цистерны – там есть где спрятаться. Пусть с ними пойдут инженеры, они лучше разберутся, где искать. Все эти желоба, трубы… Эта гора напоминает червивое яблоко. Мне нужны червяки.
– Брать живыми?
Прокуратор подвигал губами, от чего щеки запрыгали вверх-вниз, как у жующего пса.
– Да. Живыми. Я хочу узнать в подробностях, что здесь произошло. И кто-то должен опознать тела тех, кто всем эти руководил. Ты понял меня? Каждую нору! Проверишь лично, если понадобится!
– Я понял тебя, прокуратор.
– Что еще?
– Склады они не подожгли. Продукты в целости.
– Что ж…. Пригодятся нашему гарнизону. Что с водой?
– Весенние дожди были обильны, прокуратор. Цистерны полны. Думаю, что хватит на легион до самого конца осени, если даже не сильно экономить.
– Проверьте, чтобы в воду не попала дохлятина.
– Уже проверяем, прокуратор. Приказ легата. Он запретил солдатам набирать воду из цистерн до проверки.
– Вот и отлично, Публий, – буркнул Сильва, и потер рукой вспотевшее лицо. На ладони появились грязные пепельные разводы. – Иди, исполняй. Я осмотрюсь.
Примипил кивнул головой и побежал прочь, топая подбитыми калигами по камням двора.
Осматриваться, собственно говоря, было негде. Солнце вязло в густом дыму, и дым этот пах жареным мясом. Сильва снова поднес к носу платок и с наслаждением вдохнул отбивающий все запахи уксусный холодок. Война всегда плохо пахнет, но привыкнуть к этому нельзя. Можно притвориться, что привык. Наедине с собой прокуратор мог позволить себе не притворяться. Его действительно тошнило от вони горящей человеческой плоти и крови, которая начала разлагаться под солнцем.
Тут все было пропитано кровью. Даже пыль на немощеных дорожках каталась плотными шариками. Не наступая на шелушащиеся бурые пятна, Флавий Сильва пошел налево, к постройкам Северного дворца, стараясь держаться в тени.
В сам дворец хода не было. Пылала крыша галереи, прикрывавшей широкие лестничные марши, горело караульное помещение и все три башни дворца.
Сквозь завесу дыма и яркого даже в свете дня пламени прокуратор заметил какое-то движение на самом нижнем ярусе, но, присмотревшись, увидел, что это ветер треплет зацепившуюся за балюстраду ткань, скорее всего – женскую накидку. Рассмотреть подробнее с такого расстояния было практически невозможно, и Сильва не стал вглядываться.
Если там и есть кто-то живой, его найдут, когда утихнет пожар. Найдут и приведут. Проклятое солнце! Проклятые евреи! По крайней мере, они сами сделали всю грязную работу и можно только порадоваться, что он не потерял ни одного человека при штурме. Но почему же внутри пульсирует такая ярость? Ведь победа осталась за нами! В любом случае – победа осталась за нами!