Первое, что он ощутил, очнувшись, была нестерпимая жажда. В горле пересохло, во рту жгло так, словно внутри полыхал пожар. Он уловил запах махорки, мигом напомнивший о Егоре. Дугар лежал на спине, прямо в глаза ослепительно било солнце. Он попробовал шевельнуться — и не смог: его связали по рукам и ногам. Дугар понял: он в плену. Рядом разговаривали: он повернул голову и увидел несколько человек.
— А! Он, кажется, опомнился, — сказал кто-то по-монгольски и вдруг закричал: — А ну, встать!
Дугара грубо подняли за плечи, поставили на ноги. У костра кружком сидели человек двадцать. Поодаль паслись на привязи кони. Слышалась смешанная, русская и монгольская, речь. «Наверно, белые стакнулись с монголами», — мелькнуло в голове у Дугара. Все замолчали и сурово уставились на пленника. Дугара подвели к огню. Вкусно пахло только что зажаренным мясом. Дугар судорожно сглотнул слюну. От слабости кружилась голова. Молодой монгол, высокий, с узким, продолговатым подбородком, спросил зло и грубо:
— Отвечай, белый выродок, из какой ты части? Где стоят ваши?
Дугар растерялся.
— Ну! — крикнул тот, кто первым заметил, что Дугар пришел в себя. — Говори, белый лазутчик!
Дугар растерялся окончательно.
— Я не белый, — произнес он тихо.
— Ах вот как, «не белый»? Отчего же тогда палил как бешеный?
— Так вы же гнались за мною!
— А почему ты бежал? Почему пустился наутек?
— Я спасался.
— От кого?
— От вас, белых.
Кругом засмеялись. Дугар закусил губу.
— Разве вы люди? Вы волки!
— Ну это еще не известно, кто из нас волк. Не хитри! Отвечай, из какой ты части?
— Что такое «часть»?
— Не валяй дурака! Не хочешь говорить — заставим! Чем скорее скажешь правду, тем лучше для тебя. Кто тебя подослал? Какое у тебя задание?
Дугар подумал: «Это белые хитрят — хотят разузнать про Егора». Он крепко стиснул зубы.
— Так куда же ты ехал, парень?
— Домой.
— Где твой дом?
— Около монастыря Джалханзы-гэгэна.
— Здесь зачем очутился?
— Хотел завернуть к знакомым, к охотникам Хатхыльского караула, к Дамдину, Мэндбаяру.
— А винтовку откуда взял?
Кровь бросилась в лицо Дугара — к его ногам положили винтовку, которую Егор забрал у убитого белого. Он сказал дерзко:
— У белого отнял.
— Так, может, ты красный?
Это спросил монгол, одетый в русское платье.
— Я не белый и не красный, — сердито ответил Дугар.
Страх его рассеялся, голос звучал твердо. Люди у костра заговорили между собой. Одни утверждали, что он глупый мальчишка, другие — что отчаянный хитрец, третьи называли сумасшедшим. Монгол, начавший допрос, подошел ближе.
— Что у тебя в поясе?
Дугар развязал пояс; на землю посыпались металлические детали.
— Что это?
— Это мое!
— Кто дал?
— Один друг, просил сберечь.
— Кто он, твой друг?
— Вы его все равно не знаете.
— А все-таки?
— Я позабыл, как его звать.
— Будет дурить! Скажи лучше, за что ты нашего цирика{29} чуть не изрешетил?
— Я метился не в красного цирика, а в белого.
— Да как же ты узнал, что мы белые?
— Русские — значит белые!
— Не все русские — белые! Ты едва не убил красного солдата, из тех, что помогают нам, монголам.
— А как я мог догадаться, кто вы такие? Лица у всех одинаковые — белые.
— Ну, так слушай: мы не белые. Мы боремся за свободу Монголии. Ты находишься в воинской части западного направления. Мы входим в состав армии Монгольской Народной партии. Эти русские — наши друзья.
Дугар недоверчиво смотрел на монгольского командира. Что же получается? Неужели это и в самом деле красные и цирики Народной партии? Тогда они должны быть такими же хорошими людьми, как Егор.