— Ты что тут стоишь?
— Толстый человек в этой палатке отнял у меня оружие и приказал меня связать.
Пожилой цирик спешился и вошел в палатку. Дугар услыхал, как он говорит:
— Господин князь, за что вы так обошлись с этим пареньком — отняли оружие, связали?
— Так ведь он лазутчик!
— Что вы, это наш боец. Из нашего взвода.
— А вы знаете, что у него даже револьвер есть?
— Конечно! Наш командир Даш-гуай сам разрешил ему носить это оружие. Этот парнишка Дугар провожал до границы красного, большевика. Он и подарил ему винтовку и револьвер.
— Не знаю, не знаю! Разве в такое время можно кому-нибудь верить на слово? И командир ваш, Даш, очень еще неопытный солдат.
— Дугара мы проверили — он наш человек.
— Ладно, — сдался наконец князь, — пусть его развяжут. Но оружие я конфискую — на общие нужды.
Дугара опять ввели в палатку.
— Значит, ты действительно свой?
— Был бы чужой, что мне здесь делать?
— Как ты разговариваешь со старшими? Еще молоко на губах не обсохло, а огрызаешься, как волк!
— Оставьте мне оружие, — попросил Дугар, несколько пристыженный.
— Оно конфисковано, — сухо сказал князь и сделал знак рукой. Когда Дугар и пожилой цирик были уже далеко от палатки князя, цирик сказал вполголоса:
— Никогда не спорь с этим человеком, Дугар. Это князь Бадам из хошуна князя Ахая. Строгий он и горячий — просто ужас! Но предан народу, о своей выгоде и думать забыл. — В голосе цирика сквозило восхищение князем, перешедшим на сторону народа. — А я старался раздобыть тебе лошадь, да неудачно. Придется тебе пока на моей ездить. Держи поводок.
На тесной площадке в зарослях камыша горел костер; вокруг сидели цирики из взвода Дугара.
Пожилой цирик рассказал, что случилось с Дугаром, и все решили, что надо дождаться командира — он наверняка поможет. Дугару дали поесть, и он с жадностью набросился на еду, слушая, как поют несколько русских бойцов неподалеку. Пообедав, Дугар встал и направился к русским. Он поздоровался и спросил:
— Вы случайно не знаете моего друга Егора?
Бойцы не поняли. Тогда Дугар поднял кверху большой палец и сказал по-русски:
— Мой Егор — очень хорошо! И вы хорошо! — и принялся объяснять, кто такой Егор.
Когда Дугар вернулся к своему месту у костра, он увидел Даша. Вероятно, ему уже обо всем рассказали, но Даш хотел выслушать самого Дугара.
— Так не годится, — недовольно сказал он, когда Дугар умолк. — Подожди меня, я скоро вернусь.
— Вот увидишь, Дугар, — сказали товарищи, — он принесет твое оружие. Ты еще не знаешь, что за человек наш начальник! Он из тех, кто зачинал революцию. Он лично знаком с Сухэ-Батором и Чойбалсаном{32}.
— Он, верно, родом из Гоби?
— Да, из Тушету-Ханского аймака{33}. Его призвали в армию еще при старом порядке, и он был в числе трехсот цириков, которыми командовал знаменитый Пунцаг{34}. А когда пришли гамины, Даш одним из первых стал бойцом Народной партии. Он у самого Сухэ-Батора ординарцем был.
— Иногда Даша-гуая называют командиром, а иногда начальником — как правильно? — спросил Дугар.
— И то, и другое правильно, — отвечали ему.
В это время вернулся Даш. Он отдал Дугару его винтовку и пистолет, сказав при этом:
— Запомни, Дугар: цирик бережет свое оружие пуще глаза. С оружием он побеждает, с оружием в руках принимает смерть.
Забыв от радости поблагодарить своего командира, Дугар прижимал к груди оружие, с которым в душе уже простился навсегда, губы у него сами растягивались в улыбку.
Вскоре стемнело, цирики устроились на ночлег. Дугар улегся счастливый. Вместе с товарищами он попал в расположение войск Особого западного направления, которое возглавляет заместитель главкома Чойбалсан. Здесь же располагались и советские красные части. А река, на берегу которой стояли эти соединенные силы, называлась Селенга{35}. Мирно шумели ее воды, навевая сон. Долго, однако же, не спал Дугар, все размышляя о том, как встретит он завтрашний день. Но вот все реже звучит в ушах Дугара конское ржанье, все тише солдатский говор, смех, песни, все слабее стук копыт, когда всадник проносится галопом мимо их стоянки… Дугар засыпает.
Дугар проснулся в предрассветном мраке, словно от толчка. Протер глаза и тут же вскочил — все товарищи были уже на ногах. У костра цирики наспех грелись горячим чаем.
— Давай к нам, паренек, — сказал один из них, — ночь была холодная, продрог, наверное, до костей.
Дугар припал губами к кружке. Но едва он сделал несколько коротких, обжигающих глотков, как вдруг резко протрубили тревогу.