Дугар удивлялся: стало быть, Сухбат — богатый человек? Отец держит уртонную станцию? Дугар обернулся было к Сухбату, но тот уже шел к калитке: выздоравливающим не запрещали покидать двор госпиталя.
Вечерело, но возвращаться в палату не хотелось. Дугар просидел бы так до самой темноты, если бы не русский доктор в белом халате. Он увел Дугара на перевязку, долго осматривал рану на груди и наконец с улыбкой сказал:
— Все идет хорошо, паренек.
Раненые понемногу выздоравливали и один за другим покидали госпиталь. На их место поступали новые, занимали опустевшие койки. Рана Сухбата зажила окончательно, и он тоже готовился к отъезду. На прощанье он погладил Дугара по плечу:
— Ну, малыш, поправляйся скорее. Я еду в столицу. Встретится человек из твоих краев — обо всем расспрошу и дам тебе знать.
И Сухбат уехал, оставив Дугару целую груду жирного, рассыпчатого печенья. Шло время, и юноша быстро поправлялся. Вскоре русский доктор снял повязку с ноги Дугара и обещал выписать его в ближайшие дни. Дугар рассчитывал уехать прямо домой и, узнав, что никого из его взвода со службы не отпустили, несколько огорчился. Взвод Даша стоял в монастырском поселке Вана. Когда Дугара выписали из госпиталя, Даш прислал ему прежнего его коня. Увидев хозяина, конь, успевший привязаться к Дугару за время боев, радостно заржал. Дугар подумал: «Бессловесная тварь, а понимает, что прежнего хозяина больше нет и что один я у него остался».
В казарме, куда прибыл Дугар, знакомых оказалось мало. Из тех, кого он повстречал впервые, сразу как распрощался с Егором, осталось всего семеро. Дугар был вправе считать, что ему повезло на войне.
В тот же день вечером Даш объявил Дугару, что его решили послать в Ургу, в военное училище. В столицу ехал заместитель главнокомандующего Чойбалсан, и Дугар, в числе других цириков, должен был его сопровождать. Сам Чойбалсан и предложил Дашу послать Дугара учиться: он видел этого юношу в боях и убедился, что Дугар — замечательный стрелок. Надежда на скорую встречу с отцом угасла вовсе, и только предстоящая поездка в столицу смягчала горечь разлуки, которой не было видно конца. Товарищи были взволнованы, каждый считал своим долгом дать Дугару полезный совет на дорогу. Один из цириков продал лошадь, на вырученные деньги накупили еды и вина. Устроили прощальный ужин. И Дугар всем сердцем ощутил, как дороги ему боевые друзья.
Три дня спустя заместитель главнокомандующего Чойбалсан и его спутники тронулись в путь. Дугару запомнилось, как полоскался на ветру флаг над зданием штаба. Всех отъезжающих пригласили внутрь, угощали, напутствовали речами. Но вот наступило время прощаться. Чойбалсан обошел ряды цириков, каждому пожал руку. Старые товарищи сердечно проводили Дугара — казалось, будто провожают в дальнюю дорогу единственного сына. Со слезами на глазах вскочил Дугар в седло. Прозвучала команда: «Вперед!» — и пыль заклубилась под копытами коней. Дугар то и дело оглядывался: товарищи и Даш все не уходили, смотрели ему вслед. И до того стало ему грустно, что только боязнь насмешек помешала расплакаться по-настоящему.
После стольких дней боев и опасностей, таившихся здесь за каждым холмом и поворотом, столичный тракт был непривычно спокойным. Дугар погрузился в свои думы. Счастливый все-таки он человек! С оружием в руках защищал революцию, а теперь едет в Ургу вместе с Чойбалсаном. Сыну простого охотника и во сне такое не могло присниться. И всему причиной Егор. Вот на какой путь вывел Дугара светловолосый русский друг! Жизнь впереди долгая, может, они еще и свидятся когда-нибудь. Ведь Дугару всего двадцать лет! А какою она будет, его жизнь? Этого Дугар, конечно, не знает, но одно ему ясно: легкой жизни ждать нечего. Впрочем, он готов к трудностям и с избранного пути не свернет. А пока дорога мягко стелется под конские копыта, и Дугар размышляет о будущем…
На другой день после приезда в Ургу Дугара определили в военное училище младших командиров и зачислили во второй взвод первой роты.
Столица. Все кажется здесь необычным юноше, выросшему вдали от города. Новые товарищи Дугара — цирики, прошедшие славный боевой путь от Кяхты до Урги, — встретили его приветливо. Командовал взводом человек лет тридцати с суровым взглядом и желтоватым худым лицом. Он засыпал Дугара вопросами: из какого аймака и хошуна? когда стал цириком? где и как воевал? Расспрашивая, поглаживал деревянные ножны, привязанные к пятицветному хадаку.
Протрубила труба. Дугар вскочил и схватился за винтовку. На суровом лице командира впервые появилась улыбка.