Прошло около десяти дней. Как ни короток был этот срок, Дугар немного привык к новой своей жизни. Привык он и к новым товарищам; тоска по дому уже не терзала его ежечасно.
Бледное осеннее солнце заглянуло в окна казармы — почему же до сих пор не протрубили подъем? Товарищи были уже на ногах, и Дугар молча оделся и пошел завтракать.
— Сегодня занятий не будет, — объявил командир взвода. — Правительство постановило, чтобы шесть дней все работали, а седьмой отдыхали.
Многие цирики пошли в город. Пошел бы и Дугар, да не запасся вовремя увольнительной запиской. К тому же город велик — еще заблудишься…
— Здравствуй, малыш! — раздался вдруг знакомый голос.
Дугар с изумлением уставился на Сухбата. А тот, как ни в чем не бывало, спросил:
— Как дела, Дугар? Когда прибыл?
— Да уже дней десять…
— Совсем поправился?
— Совсем. А вы когда приехали, Сухбат?
— Да почти сразу, как вышел из госпиталя.
— Почему же мы до сих пор не встретились?
— А я получил отпуск, домой съездил. Так в каком же ты взводе?
— Во втором. А вы?
— В четвертом. Вон наша казарма. Куда ты сегодня пойдешь, Дугар?
— Никуда.
— Разве тебе не хочется погулять по городу?
— Боюсь заблудиться, — признался Дугар, краснея.
— Пойдем вместе! Мне здесь каждый закоулок знаком.
— Но мне сейчас не дадут увольнительной…
— Она тебе и не нужна. Сегодня выходной!
— У нас строгий командир, еще заругает.
— Не бойся. В случае чего скажешь, что пошел со мной. Я вашего командира хорошо знаю.
В воротах стоял часовой с винтовкой, но Сухбат подмигнул, и часовой их не остановил. Может, и вправду потому, что сегодня выходной? Или потому, что у Сухбата и здесь полно приятелей? Но долго раздумывать Дугар не стал — вокруг было столько интересного! Они поднялись на высокий мост, соединяющий берега Толы. Сухбат с охотой отвечал на все расспросы: видимо, льстило ему то внимание, с каким Дугар слушал его. Справа сияла на солнце высокая крыша монастыря.
— Это храм Жанрайсига{44}. Когда богдо-гэгэн стал слепнуть, он, моля у бога милости, распорядился выстроить этот храм. Там, дальше, монастырь Гандан{45}, за ним — храм Майдари{46}, рядом монастырь Зун-Хурэ. А вон то здание — желтый дворец богдо. Вон вдоль берега реки стоят его дворцы — и зеленый, и белый, и еще один храм…
Они шли по улице, а мимо проносились всадники, шагали прохожие, проезжали тяжело груженные телеги, важно выступали верблюды с вьюками на спине, быки волокли скрипучие возы. Дугар совсем оробел в этой шумной толпе, Сухбат вел его чуть ли не за руку. Вдруг они оказались на широкой улице; там было сравнительно тихо и свободно. Возле богато разукрашенного забора Сухбат остановился.
— Зайдем?
Во дворе стояло несколько деревянных строений, тоже ярко расписанных.
— Китайская лавка, — пояснил Сухбат.
Дугар огляделся. Кругом было много людей, они шумели, прицениваясь к товарам, которых Дугар никогда прежде не видел. Выли тут и узорчатые шелка, и плиточный чай, золотые и серебряные украшения, жемчуга, кораллы, а также вина и печенья. Потом Сухбат с Дугаром зашли в другую лавку, монгольскую, но ничем не уступавшую китайской. Вообще лавок здесь было великое множество. Торговали и прямо на улице, раскладывая товар на широких, низких столах. Вперемежку с монгольской слышалась тангутская, тибетская, бурятская речь. Громко выкрикивали цены продавцы шапок и сапог, развесившие свой товар на длинных шестах. Тут же шла купля-продажа скота. Никогда Дугар не видел такого скопища продавцов и покупателей!
Открытые двери харчевен приманивали аппетитными запахами. У Дугара засосало под ложечкой.
— Сухбат-гуай, может, вернемся? Как бы обед не пропустить.
— Ты проголодался, Дугар?