— Нет, Дугар, я еду один. А наши — кто остался в Кобдо, тоже в пограничных войсках, а кого и домой отпустили.
Даш и Дугар пристально посмотрели друг на друга: разлука предстояла долгая, и хотя об этом не было сказано ни слова, каждый из них знал, что увидятся не скоро. Даш вынул из-за пазухи несколько янычанов.
— Купи себе чего-нибудь вкусного, печенья, что ли. Ну, прощай, Дугар. Учись хорошенько.
Не успел Дугар опомниться, как Даш легко вскочил в седло.
— Счастливого пути! — успел крикнуть Дугар, а конь уже нес Даша к воротам. Даш оглянулся в последний раз, помахал рукой и исчез.
Зимнее утро. Едва брезжит рассвет, а цирики уже на ногах. За окном ветер перемешивает с пылью выпавший за ночь снег. На востоке лучи едва поднявшегося солнца пронизали пелену серых туч, и они стали похожи на занавеску в старинных узорах.
Цирики завтракают, чистят оружие, выходят на построение. Все радостно взволнованы предстоящим торжественным парадом. Командиры рот и взводов — в новой, толстого сукна одежде, которую по-русски называют «шинель», в островерхих шапках. На боку у каждого сабля. В параде принимают участие все войска столичного гарнизона — первый и второй полки, пулеметная рота, военное училище. Цирики хором поют:
У ворот Военного министерства колонна останавливается. Бок о бок с монголами выстроились русские отряды. Монгольские цирики и русские бойцы угощают друг друга табаком, шумно переговариваются. У двух красноармейцев в руках какие-то незнакомые Дугару инструменты — вроде четырехугольных ящиков с кнопками по бокам, — и из них полилась такая уйма веселых звуков, что другие русские тут же пустились в пляс. Дугар вглядывается в незнакомые лица. Чудится ему, что вот-вот непременно мелькнет среди них лицо Егора…
— По местам!
Дугар поспешил занять свое место в строю. Обе колонны двинулись в центр города. Над зданиями ветер развевает флаги. Улицы и площади столицы запружены людскими толпами. По обе стороны от воинов нарядные люди с алыми флажками в руках и пятиконечными звездочками на груди. И все шагают вместе с колоннами к площади Великой Свободы. Там впервые в Монголии состоится праздник в честь Великой Октябрьской социалистической революции — четвертой ее годовщины. Ожиданием праздника жил в последние дни весь город, вся страна.
Колонны вступают на площадь. Реют алые и желтые стяги, вся в алых полотнищах новая деревянная трибуна посредине площади. Войска выстроились слева и позади трибуны. Толпа замерла в почтительном отдалении. Там и сям мелькают желтые облачения лам, всеми цветами радуги переливаются парадные наряды князей и чиновников, сверкают фарфоровые и стеклянные шарики на их шапках. По одежде Дугар узнает тангутов, китайцев, бурятов, казахов, чанту. «Едва ли хоть один религиозный праздник, даже самый знаменитый, привлекал когда-нибудь столько разного народа», — подумал Дугар. И тут же какой-то лама, стоявший неподалеку в обществе нескольких князей, высказал эту самую мысль вслух. В голосе ламы звучало явное недовольство. В ответ князья о чем-то заговорили вполголоса и оглушительно расхохотались.
— Народ их лишил власти, а они знай себе гогочут, — сказал враждебно кто-то из цириков.
Вдруг, бесцеремонно растолкав князей, вперед вылез какой-то парень в голубом дэле. У Дугара душа ушла в пятки: не миновать смельчаку палок! Сколько ни твердили Дугару, что теперь все равны — и князья, и простые араты, — старые представления о мире еще давали себя знать. Но ничего страшного не случилось; только князья и лама что-то злобно проворчали. Выходит, правда: старому миру настал конец.
Вокруг трибуны разожгли огромные костры. Горьковатый синий дым клубился, подхваченный ветром, таял в вышине. Толпа сперва притихла, потом заговорила, заспорила.
— Это жгут изображения врагов?
— Каких еще там врагов! Врагов мы давно разгромили. И гаминов и белых.
— Значит, врагов у нас больше нет, так, что ли?
— Да где они, твои враги?
Заспорили между собой и цирики.
Командиры подошли ближе.
— В чем дело, товарищи?
Цирики молчали. Наконец один из них решился:
— Товарищ командир, почему жгут костры? Будут сжигать изображения врагов?
— Есть у нас старинный и добрый обычай: если желают успеха и славы начатому делу, жгут костры. А мы хотим, чтобы дело нашей революции продолжалось. Понятно?
Один за другим на трибуну поднялись десять человек. Дугар чуть шею себе не вывернул, стараясь разглядеть, кто стоит на трибуне. Кто из них Сухэ-Батор? Здесь ли Чойбалсан? Начались выступления, но сильный ветер относил слова в сторону, и кое-кого из говоривших Дугар так и не услышал. Когда речи кончились, мимо трибуны двинулись цирики: начался военный парад. Дугар старательно держал равнение в строю, радостно, вместе со всеми, кричал «ура». Потом цирики показывали свое военное мастерство. Им громко хлопали.