— Я ведь ничем не торгую!
— Но ты охотишься для отца. И это член партии!
— Но ведь охота не запрещена. И потом, я охочусь в свободное время, работа от этого нисколько не страдает.
— Зато я страдаю! Послушай, Дугар, брось ты угождать отцу, проживем отлично и без его денег! Я очень много об этом думала. — Неожиданно она улыбнулась. — Видишь, мне приходится поучать тебя, партийца…
Никогда не предполагал Дугар, что его невинная забава может быть так дурно истолкована. Разговор об этом зашел впервые, и Дугар был очень огорчен.
На другой день в гараже Дэгэху, увидев Дугара, прищурился и подозвал его к себе.
— Почему ты вернулся с опозданием, Дугар?
«Этот человек, как увидит меня, почему-то всегда щурится, точно я ему враг», — подумал Дугар с некоторой тревогой. Дэгэху был отчасти прав: Дугар выехал одновременно с товарищами, но концы у всех были разные, а вдобавок у него в пути случилась поломка. Вот он и вернулся позже остальных. Начальник сердито отмахнулся от его объяснений:
— Знаем мы твои поломки! Ты наверняка охотился. Смотри, Дугар, предупреждаю тебя последний раз. Больше это тебе так не сойдет! А сейчас получай бумаги, заправляйся — повезешь товары на базу Дзая в Цэцэрлик-Мандальский аймак.
Дугар повертел в руках накладную.
— Дарга, я поеду один?
— А тебе нужен провожатый?
— Нет, но я не знаю дороги, в те края никогда ездить не приходилось. А автомобильной дороги туда нет, это мне точно известно.
— Может, тебе просто ехать одному неохота? Или, может, ты боишься?
— Не в боязни дело. Я верно говорю: автомобильной дороги туда нет.
Дэгэху несколько смягчил тон:
— Дугар, ты ведь наш лучший шофер. Ты партиец, воевал за революцию. Вот ты и получаешь трудное, но очень важное задание — проложить новый путь.
Дугар понял, что спорить бесполезно, и пошел к машине. Машина не заводилась. Оказалось, что сел аккумулятор. Пришлось сообщить Дэгэху, что отъезд несколько задерживается. Дэгэху рассвирепел.
— Это ты нарочно испортил машину! — накинулся он на шофера. — Ехать, видите ли, ему не захотелось!
— Чем кричать, вы бы лучше мне помогли, — сдерживая гнев, ответил Дугар.
Прибежал Кононов, осмотрел машину, сказал, что надо менять аккумулятор.
— Но я велю составить акт, — сурово заявил начальник. — Выедешь, как только ремонт будет окончен, Дугар.
— А на кого составлять акт? — спросил Кононов.
Дэгэху посмотрел на него удивленно:
— То есть как на кого? На Дугара, разумеется.
Грузовик едет степью Цэгэ. Заслышав шум мотора, кони, что пасутся в степи, испуганно разбегаются. Впрочем, не все кони одинаково пугливы. Вот табунок молодняка, резко втянув ноздрями пахнущий бензином воздух, бросается наперегонки с машиною. Пыль из-под копыт и из-под колес смешивается в одно облачко. В кабине жарко, хотя окна открыты. Дугар распевает звучным голосом:
Заметив скачущих за машиною лошадей, он улыбается, умолкает и оборачивается к Насанху, которая сидит с ним рядом. На этот раз она ни за что не соглашалась остаться дома. «Вечно ты в разъездах, я тебя почти не вижу, возьми меня с собою, Дугар!» — упрашивала она мужа. Быстро сложила еду, одеяла, все остальное, что может понадобиться в дороге. Она мало что видела за пределами Урги: родители поселились в столице еще до рождения дочери. Конечно, ей случалось покидать город, но дальше Улясутайской пади и перевала Холтын бывать не приходилось. Не удивительно, что поездка представлялась ей очень заманчивой. Дорогою Насанху не переставала удивляться, как велика ее родина, как бескрайни степи, высоки горы. Вот суслик вылез на бугорок и вытянулся в струнку; завидев машину, он стремглав скользнул в нору. А вот, откуда ни возьмись, выскочил из высокой травы степной заяц и едва не попал под колеса.
До селения Хадасан можно было ехать, не спрашивая дороги, — ее наездили уртонщики. На полпути сделали привал — наступил полдень, солнце вовсю пекло, и вода в моторе закипела. Остановились у маленького ручейка. Насанху мигом выскочила из кабины и растянулась во весь рост на зеленой траве. Дугар выкинул из кузова войлочную подстилку и распорядился:
— Ступай-ка в тень, а то как бы солнечного удара не было.
Насанху легла в тень грузовика, глубоко вдыхала запах степи.
— Ты слышишь, какое здесь благоухание? — спросила она, но Дугар уже разводил костер, чтобы согреть воду для чая. Посмотрев на прозрачное при свете дня пламя, Насанху подняла глаза к небу. Какое оно далекое и чистое! И какая тишина кругом! Она почувствовала вдруг, что радость переполняет сердце, и песня сама собой полилась с губ: