Подошел Дугар, сел рядом. Он еще никогда не слыхал, как поет Насанху. Голос у нее был чистый и звонкий, как горный ключ. Она оборвала песню, спросила:
— Ну, как, нравится тебе ездить с женой?
— Весь век бы так ездил, — ответил Дугар серьезно.
Она продолжала:
— Смотри, — пошутил Дугар, — как бы твое пение не выманило из ручья духа воды: возьмет да и утащит тебя к себе, моя любимая.
Потом они пили чай, ели мясо, лепешки.
— Ты в дороге всегда так ешь, Дугар?
— Да, приходится. Иной раз за целый день жилья не встретишь.
— И под открытым небом часто ночуешь?
— Конечно.
— А не страшно?
— Чего бояться? Я привык.
Насанху пригладила ладонью недавно отросшие волосы мужа.
— Хорошо бы нам всегда ездить вместе, а так — я дома тоскую, ты — в дороге.
— Трудно быть женой шофера, нелегкая это судьба, Насанху.
Он притянул ее к себе, крепко прижался губами к губам; она, смеясь, отбивалась.
— Пусти, сумасшедший, еще увидят!
— Кто увидит? Мы ведь здесь одни! — удивился Дугар и даже чуть-чуть обиделся, когда она засмеялась в ответ:
— А суслики?
Жара спала; пора было ехать дальше. Они спускались с невысокого пригорка, когда в траве мелькнул огненно-рыжий хвост лисицы.
— Гляди, Насанху, лиса!
Дугар вытащил из-под сиденья ружье.
— Не стреляй, не надо, — попросила Насанху, но охотник не помнил ни о чем, кроме добычи. Он погнал машину, не разбирая дороги. Грянул выстрел. На мгновенье грузовик лишился управления и едва не перевернулся. Насанху в ужасе закрыла глаза. Но ничего страшного не произошло. Дугар остановил машину и побежал за убитой лисой.
— Ты только посмотри, какая красавица! — с восхищением говорил Дугар, держа лису за хвост. — Может, до стандарта и не доходит, как говорит твой отец, но хороша необыкновенно!
Насанху отвечала сердито, ничуть не разделяя его восторга:
— А ты, когда гнал по степи, думал о том, что можешь разбить машину? И о том, что машина не твоя, а государственная?
Он попробовал отшутиться: один раз упустишь добычу, другого случая не представится. Ему не хотелось ссориться с женой: больше он сегодня не выстрелит, заверил он Насанху. И правда, сколько после этого ни встречались им лисы, Дугар только глазами поблескивал, провожая их взглядом. Но тут обнаружилось, что он сбился с пути. Солнце уже садилось, а он все вел машину по каким-то тропам, которые никуда не приводили и терялись в степи.
— Придется заночевать, — сказал Дугар, — а то как бы и вовсе не заблудиться в темноте.
— Не гонялся бы за лисой, так и дороги не потерял бы — наверняка добрались бы до жилья, — с упреком ответила Насанху.
Они расположились у костра. С непривычки она долго не могла сомкнуть глаз, а Дугар уснул быстро и тихо похрапывал во сне. Ей стало жаль мужа. Впервые пришла мысль, что Дугар, женившись на богатой девушке, чувствует себя неловко в новой семье и старается хотя бы охотой увеличить свою долю, которую вносит в общее хозяйство. Но в ячейке говорят, что с торгашами и спекулянтами надо бороться. Что же будет с отцом? Сколько раз заводила она разговор об этом, и всякий раз отец ее обрывал. А в ячейке на нее уже стали посматривать косо: купеческая дочка! Сейчас новые времена, жить надо только своим трудом. Ах, если бы она могла убедить в этом отца! А тут еще и Дугар!
Долго думала Насанху, как направить дорогих ей людей на верный путь, но придумать ничего не смогла. Вздохнув, она прижалась к мужу, ласково погладила его по щеке. Она уже было задремала, как вдруг во мгле раздался какой-то дикий хохот. Насанху вскрикнула не своим голосом. Дугар проснулся, обнял жену.
— Чего ты испугалась, глупенькая? Это филин кричит в лесу.
Хохот повторился. Насанху зажала уши руками. Она дрожала всем телом.
— Погоди, родная, сейчас я его утихомирю. — Дугар выстрелил в сторону леса — уханье и хохот смолкли. — Не бойся, он улетел и больше не вернется.
Он снова лег. Насанху пожаловалась, что не может уснуть.