— Вот уж не думала увидеть вас в таком состоянии! — с возмущением сказала девушка. — Вся улица на вас глазеет. Неужели не стыдно?
— Нет! Не стыдно! — зло вскрикнул Дугар. — Бродягам не бывает стыдно, им бывает только плохо!
— Пойдемте, я провожу вас до дому, — сказала Дэлгэр и взяла его под руку.
— Не хочу! У меня теперь ничего нет — ни жены, ни работы! И из партии меня выгнали, ведь я же враг!
К ним подошли два милиционера. Дэлгэр вынула свое удостоверение, попросила помочь ей доставить Дугара домой. Милиционеры кликнули извозчика. Дэлгэр не знала, где живет Дугар, и потому отвезла его к себе. Мало-помалу он отрезвел. Дэлгэр напоила его чаем, попросила рассказать толком, что с ним произошло. Из его слов она поняла, что Дугар незаслуженно пострадал за тестя. Дэлгэр была возмущена до глубины души.
— Я непременно буду говорить об этом в городском комитете партии!
— Бесполезно. Сегодня я был в ЦК. И слушать не хотят.
— Но в горкоме другие люди, они во всем разберутся.
Дугар вернулся домой несколько успокоенный. Ночью он спал как мертвый, проснулся поздно, когда солнце уже заглянуло в тоно. Он вскочил с мыслью, что опоздал на работу, но тут же вспомнил, что ему некуда спешить, и у него опустились руки. В юрте было пусто: теща с маленьким внуком куда-то вышла. Есть не хотелось. Дугар окатил голову холодной водой и стал нехотя одеваться. Сперва он решил разыскать Егора, но потом раздумал. Он долго бродил по городу и под конец поднялся на холм Тасган, лег в траву среди густых зарослей кустарника. Пряно благоухали цветы, мирно жужжали пчелы. Внезапно он вспомнил, как был здесь когда-то с Насанху. Дугар приподнялся, сел. Да, они сидели с ней как раз на этом же месте. Тогда он был счастлив, счастлив беспредельно. Тоска навалилась с такой силой, словно нарочно поджидала этого мига отчаяния. Дрожащей рукой он вытащил из-за пазухи револьвер, с которым никогда не расставался, не спеша проверил заряд. Приставив револьвер к виску, он уже был готов спустить курок, как вдруг неожиданно вздрогнул от пронзительного детского крика. Дугар в недоумении опустил руку, какой-то малыш громко звал родителей, показывая на Дугара. Дугар словно опомнился от тяжелого наваждения. На мгновение он увидел себя чужими глазами, со стороны: небритое, опухшее после вчерашней выпивки лицо… На земле валяется револьвер, из початой бутылки льется на траву водка. Неужели это он, Дугар? Ведь у него есть сын! Ради одного этого стоит жить, чтобы доказать сыну, что отец честный человек. Не отвечая на расспросы перепуганных родителей малыша, Дугар бросился бежать. Он ворвался к себе в юрту, подхватил сына на руки, крепко прижал к груди. Вечером пришли Егор с Алексеем.
— Я обо всем договорился, — сказал Егор. — Приходи завтра, тебе снова дадут машину.
Но, к удивлению Егора, Дугар отказался.
— Нет. На базе меня считают врагом. Я найду себе другую работу.
Егор почесал висок, где среди рыжеватых волос уже пробивались седые.
— Не ставь свою обиду выше дела, дорогой друг. Разве ты сможешь жить без машины?
Время для Дугара тянулось теперь удивительно медленно. Каждый вечер он ложился с надеждою, что утром его вызовут в горком. Но его не вызывали. Ему советовали обратиться в ЦК еще раз, но он считал себя невиновным и не желал ни о чем просить. Дэлгэр ходила в горком, хлопотала, настаивала, но все оставалось по-прежнему. Случалось несколько раз, что и сам Дугар, забыв о своей гордости, шел в ЦК — и просиживал там часами, не решаясь ни к кому обратиться. Осень была уже на исходе, а Дугар все не мог заставить себя смириться со сложившимся положением. Никаких жалоб он не подавал, и потому дело его лежало неподвижно на столе одного из инструкторов горкома, заваленное грудами других бумаг. А Дугар, разумеется, об этом и не подозревал.
Жить стало трудно — Дугар уже давно не работал. Он послушался Егора и побывал на базе, но начальник не скрыл от него, что принять его назад соглашается только по личной просьбе Егора, и Дугар отказался от работы: одолжений ему не надо. Все чаще и чаще стал он подумывать об отъезде. Он заберет семью и уедет в родные края, подальше от столицы, которая принесла ему столько горя! Он хороший охотник, прокормится охотою, и, может, чистый свежий воздух степей и тайги умерит его боль. Когда он сказал об этом теще, та не возразила ни единым словом. Хоть нелегко ей было расставаться с городом, где она прожила чуть ли не целую жизнь, она тут же принялась укладываться.