Впереди у обочины маячила человеческая фигура. Грузовики проезжали мимо, не останавливаясь. Человек в отчаянии поднял обе руки вверх, замахал, что-то закричал. Дугар притормозил. Человек просунул голову в открытое окно.
— Подвезите, пожалуйста, замерзаю совсем!
Что за наваждение! Голос был удивительно знакомый. Дугар всмотрелся в лицо встречного и отпрянул: это лицо в глубоких оспинах, прикрытых теперь редкой бородой и усами, он мигом узнал бы среди многих тысяч.
— Ты, Сухбат?
— Дугар!
Сухбат соскочил с подножки и остановился в нерешительности. Но Дугар не спешил включить скорость. Этот человек принес ему столько горя — так надо ли ему помогать, не проехать ли мимо, словно бы не видя, не замечая? Но, с другой стороны, — глубокая осень, ночь, мороз крепчает, кругом ни души, безлюдная степь далеко окрест.
Дугар высунулся из кабины…
Сухбат не пошевелился.
— Ну! Давай живее, не то я отстану от колонны, хватятся меня, выйдет задержка.
Сухбат подхватил с земли свои вещи и шагнул к машине. Дугар устроил задремавшего малыша во всю длину сиденья у себя за спиной, освободив таким образом немного места для неожиданного пассажира.
— Откуда ты взялся в степи, Сухбат? И куда направляешься?
Сухбат не отозвался, не повернул головы: он глядел прямо перед собою, на мутно белеющую в темноте дорогу.
— Домой возвращаюсь, — сказал он, когда Дугар уже перестал ждать ответа.
Дугар исподтишка рассматривал прежнего приятеля. Ничего не осталось от Сухбата, кроме рябой его физиономии. Куда девались молодцеватая выправка, высокомерный вид? Он исхудал до неузнаваемости, остро торчали скулы, глаза смотрели угрюмо из глубоких впадин. Что он делал, бедняга, один в степи, среди ночи, как очутился здесь? Внезапно Сухбат проговорил:
— Да, старик возвращается домой. Только вот подвезти его некому — даже телеги попутной не смог найти, все заняты в это время, никому до путника и дела нет.
Дугар понимал, что Сухбат лжет, но промолчал.
— А сын твой здорово подрос, на мать удивительно стал похож.
Тон, которым были произнесены эти слова, все поведение Сухбата выдавали крайнее его замешательство. Он не смел взглянуть в лицо своему бывшему другу — не хватало на это сил. А ведь и он мог бы вести один из грузовиков в этой колонне! Теперь это казалось Сухбату таким немыслимым, таким недосягаемым счастьем, что слезы против его воли наворачивались на глаза. Ах, если бы можно было вернуть назад несколько лет! Дугар никогда его не простит. Да и нет ему прощенья! Но почему он так спокоен, Дугар? Почему ни о чем не спрашивает? Ведь он наверняка знает, какую гнусную роль сыграл Сухбат в его жизни. Уж лучше бы кричал, бранился, лучше бы выбросил на дорогу посреди степи — и то было бы легче!..
После того как Сухбата уволили с работы, он принялся вовсю торговать ворованными запасными частями. Попался, его судили, дали два года. В трудовой исправительной колонии было у него достаточно времени, чтобы подумать о прошлом. А прошлое это проходило перед ним сурово, беспощадно. Как могло произойти, что он, честно сражавшийся за народную власть, вступил на скользкий путь воровства и клеветы? Иногда ему казалось, что все это лишь тяжелый сон. На лесозаготовках он трудился до полного изнеможения — ему нужно было забыться. Но, несмотря на усталость, по ночам воспоминания мучили его по-прежнему, он судил себя беспощадным судом поздно пробудившейся совести. Почему он не обуздал своей жажды мести? Ведь сумел же он вовремя остановиться и не пойти вслед за Дэгэху до конца!
— Долго мы с тобой не видались, Сухбат, — нарушил затянувшееся молчание Дугар. — Ты бы рассказал, как жил эти годы. — Сухбат только горько вздохнул. — Тогда скажи хотя бы, как ты очутился в степи.
— Из-под земли выскочил. Удивил я тебя, наверно?
— Отчего же?
— Да оттого, что тебе, я думаю, и во сне не снилось вот так со мной встретиться.
— В жизни всякое случается…
— Скажи, Дугар, почему ты взял меня в машину? До тебя несколько грузовиков останавливались, но водители, видно, узнавали меня, и ни один не захотел посадить. Наверно, вид у меня очень страшный. Так почему же ты не проехал мимо? Ведь я принес тебе столько горя!
— Не будем начинать этот трудный разговор. Что и говорить, туго мне пришлось, Сухбат. Но теперь все позади.
— Да, хотел я подножку тебе подставить, да сам и свалился. — Дугар искоса поглядел на него. — А самое главное — жил я не так, как следовало, — глухо продолжал Сухбат. — Возвращаюсь я из тюрьмы… Что еще ты хочешь знать обо мне, Дугар?