— Почему вы ничего не кушаете, матушка?
И, чтобы не огорчать зятя, она положила в рот кусочек творога.
А в юрте уже звучала другая песня — песня о Монголтрансе, ее распевали в ту пору повсюду:
— А теперь пусть споет Базар, — предложил кто-то.
От неожиданности Базар залился краской. Покраснела и Дэлгэр, волнуясь за мужа.
— Что же мне петь?
— Ну хотя бы про синюю звездочку.
Базар запел. Слух у него был неважный, но гости слушали с полным вниманием, и исполнитель получил свою долю аплодисментов.
Долго еще звучали песни и смех в юрте Дугара. Поздно, очень поздно разошлись по домам гости.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Большак то петляет среди гор, поросших густым лесом, то, прямой, как стрела, бежит по ровной речной долине. Если смотреть издалека, на дороге виднеются семь черных точек. Они несутся одна за другой, и кажется, что это какие-то веселые зверьки бегут взапуски, пропадая временами в облаке пыли. Большак ведет из Цэцэрлика в сомон Тариат. Дивятся араты в долине на летнем стойбище: куда спешат эти машины, по какому делу? Иногда всадники пытаются состязаться с автомобилем, но даже самые быстроногие скакуны не выдерживают бешеной гонки и постепенно отстают.
Начальник небольшой колонны — Дугар. Он едет замыкающим. От пыли, которую оставляют идущие впереди машины, лица Дугара и Ульдзийсурэна совсем посерели. И все же Дугар не поднимает стекла в окне кабины. Правда, когда сын вертится и прыгает чересчур резво, он грозится это сделать. Но разве маленького удержишь, если каждое деревцо, каждая лужайка в цветах вызывает у него бурю восторга?
— Посиди, сынок, спокойно, выпадешь из окошка, — убеждает Дугар.
Сын не слушается, и Дугар, сердясь на непоседу, закрывает окно. Но очень скоро в кабине становится нестерпимо жарко и душно. И вот озорник, хитро прищурившись, следит за тем, как отец снова опускает стекла.
Позади остался долгий путь: миновали знаменитый Белый перевал, переправились через широкую реку Тамир. Вести машину становится все труднее, но не о дороге думает сейчас Дугар, а о людях: водители в его колонне все молодые, неопытные, недавние выпускники шоферских курсов. У каждого — всего несколько месяцев совместной работы с русскими инструкторами, это их первая самостоятельная дальняя поездка. А места они проезжают чудесные! Путь лежит по высокому речному берегу. Вдали несутся отары овец и табуны лошадей. Вон какой-то арат верхом пытается закинуть ургу{68} на шею молодого, необъезженного жеребца… Счастливой, мирною жизнью живет монгольский народ! Во имя такой жизни долго держал Дугар винтовку в руках, ради нее сложил свою голову здесь, на чужбине, дорогой друг Егор. Если бы он мог увидеть, что Дугару доверили целую колонну, как бы он порадовался! В этом, как видно, его, Дугара, судьба — сидеть за рулем, вести машину. Счастливая судьба. Другой ему не надо. И умереть он хотел бы только за рулем.
Долина незаметно привела к перевалу. На крутом изгибе поднимающейся вверх дороги машина впереди Дугара внезапно забуксовала и медленно поползла обратно. Дугар едва успел дать задний ход. Он кричал шоферу, чтобы тот тормозил как можно резче, но тот не слышал. Дугар продолжал отъезжать назад; через несколько томительных секунд передняя машина так же внезапно перестала буксовать, резко рванулась вперед и вверх. Дугар подождал, пока она достигла седловины, и только тогда поехал следом. На седловине шоферы устроили привал. Дугар подошел к водителю передней машины. По запыленному лицу молодого парнишки стекали струйки пота, коротко остриженные волосы топорщились на макушке.
— Опасно ездишь, браток. Думать надо о тех, кто идет сзади. До аварии сейчас недалеко было, могли столкнуться. Это к каждому из вас относится, товарищи водители.
На перевале гулял свежий ветер. Невесть откуда набежали дождевые тучи, и солнце робко проглядывало в редких разрывах между ними. Ульдзийсурэн погнался за бабочкой, его головка чуть виднеется над высокою травой. В охоте принимает участие молоденький шофер. Краем глаза наблюдая за ними, Дугар смотрит вниз: там течет речка, до слуха доносится мерное серебристое журчание.